— Проект, крошка.

И он поднимает папку между нами.

Проект?..

О.

Оооо.

Вот же!

Я едва не забыла о ней из-за всех этих дурацких разговоров.

— Спасибо, что напомнил, —- говорю без капри благодарности. И пытаюсь забрать папку, но он быстро поднимает руку.

Господи… Как же я устала от его игр.

— Сегодня вечером отправлю копии тебе, — сообщает он с ухмылкой.

— Мы должны вместе составить план, — напоминаю.

— Составляй.

— В одиночку?

— Ты же привыкла всё делать сама.

У меня снова дёргается глаз.

— Это вообще-то совместная работа.

— Поздравляю.

Я делаю медленный выдох сквозь зубы.

Нет, я его точно когда-то убью.

— Если ты не будешь мне помогать, я сообщу Павлу Аркадьевичу, что ты отказался от проекта.

— Сообщай, — он пожимает плечами.

— Думаешь, фамилия снова спасёт?

— Думаю, ты не захочешь лишиться рекомендации из-за того, что не смогла договориться с одним партнёром.

Я морщусь.

Потому что он попал точно.

Павел Аркадьевич прямо сказал, что проект проверяет умение работать в паре. Если я прибегу жаловаться в первый же день, это будет выглядеть так, будто я не умею решать конфликт. А Коршунов спокойно скажет, что готов работать, просто мы ещё не согласовали время.

Манипулятор.

Он уже просчитал.

— Ты специально создаёшь проблему, чтобы потом предложить решение? — спрашиваю я.

— Умная девочка.

— Не называй меня девочкой.

— Крошкой можно?

— Нет.

— Буду. Ты ведь такая низенькая.

Он указывает себе на грудь, намекая на мой рост. Потом еще раз издает хмык и проходит мимо меня, собираясь уйти.

Псих-переросток!

— Папку оставь, — требую я.

Стас останавливается у двери и оборачивается.

— Вечером, Соня.

Снова имя.

И снова звучит так, будто это он его придумал.

— Во сколько?

— Когда освобожусь.

— Конкретное время.

— Любишь точность?

— Да.

— В десять.

— Поздно.

— Для тебя?

— Для работы.

Его усмешка возвращается.

— В десять ты получишь материалы. А если будешь хорошо себя вести, ещё и мои замечания.

— Оставь замечания себе.

— Уже оставил одно.

— Какое?

Стас открывает дверь.

— Савельев тебе не подходит.

И уходит.

Я несколько секунд смотрю на закрывшуюся дверь.

Потом медленно выдыхаю.

Кажется, к окончанию проекта я поседею…

— Он псих, — заключает Маша, когда я пересказываю разговор.

Мы сидим в столовой за дальним столиком. Передо мной тарелка гречки с котлетой, перед Машей две булочки, кофе и шоколадный батончик.

— Это я уже поняла.

— Нет, Сонь. Не поняла. Он не обычный “смешной мажор с тараканами”. У него в голове отдельное государство. Он выдаёт визы, депортирует парней и сам решает, кто может приближаться к границе.

— Классная формулировка. Надо запомнить.

— Можешь использовать в заявлении.

Я размешиваю гречку вилкой.

Есть хочется, но после разговора со Стасом аппетит стал странным. Вроде желудок пустой, а внутри всё занято злостью.

— Андрей продавал курсовые, — говорю я.

— И что?

— Это важно.

— Для декана — да. Для вопроса, почему Коршунов полез разбираться с твоей личной жизнью, — нет.

— Он сказал, что Андрей меня трогал.

Маша замирает с булочкой у рта.

— Когда и где?

— Не помню. Но со слов Стаса - в столовой и за плече.

Она медленно опускает булочку.

— Соня… — тянет с опаской подруга.

— Что?

— Коршунов на тебе помешан.

— Не неси бред.

— Это не бред. Иначе почему он заметил, что тебя Андрей трогал за плече? Еще и запомнил то, что ты не запомнила.

Я открываю рот.

Закрываю.

Вот.

Хороший вопрос.

Мы стояли у столовой. Там было много людей. Стас мог проходить мимо. Мог сидеть у окна. Мог увидеть случайно.

Но почему запомнил?

— Он наблюдательный, — говорю я единственную причину, которая меня устраивала.

— За тобой.

— За всеми.

— Нет.

Опять это её уверенное “нет”.

Я тяжело вздыхаю.

— Есть еще аргументы?

Маша отпивает кофе.

— Есть. За мной, к примеру, он вообще не смотрит. Я могу прийти в аудиторию в костюме банана, сесть ему на парту и начать петь гимн. Он спросит, где ты.

— Ты преувеличиваешь.

— В прошлом месяце я просила у него зажигалку.

— Ты ведь не куришь…

— Лене нужна была.

— И?

— Так вот он меня проигнорировал. Сидел в наушниках и даже не удосужился их снять. Хотя я стояла рядом.

— Он спал с открытыми глазами, — решаю пошутить.

Но подруга не улавливает мой юмор, продолжая:

— Я даже рукой до него дотронулась.

— И? — снова уточняю.

— И он снял наушник!

— Ну вот. А говоришь, что не удосужился снять.

— А когда удосужился, посмотрел на меня с недовольством и таких ледяным голосом спросил: “Че хочешь?”. Я так растерялась, что и забыла, что хотела. Настолько он ледяным голосом это спросил.

— Настроения. может, не было.

— Допустим, — соглашается со мной Маша. — А фотография? Его фотографии паспорта на животе? Что ты об этом скажешь?

— Это его обычные шуточки.

— Он всем старостам присылает документы на прессе?

— Я не спрашивала.

— Давай спросим.

Она достаёт телефон.

Я накрываю её руку.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что мне всё равно. А еще я не хочу лишний раз слышать его голос. Бесит.

Маша смотрит на мою ладонь поверх её телефона. Я убираю руку и добавляю:

— Лучше ешь.

— Я ем. И наблюдаю, как ты отрицаешь очевидное. Коршунов на тебе помешан. И точка.

И мне бы промолчать, но я беру вилку, отламываю котлету, засовываю в рот, пережевываю и потом решаю напомнить:

— Он каждую неделю с новой девушкой.

— И?

— Что “и”?

— Мужчины способны заниматься сексом с одной, а хотеть сердцем другую. Хотя, судя по его взглядом на тебя, с тобой он тоже сексом заняться хочет. Очень

Я едва не роняю вилку.

— Маша.

— Что? Мы взрослые люди.

— Ты говоришь бредятину полнейшую. К тому же слишком прямо.

— А Коршунов, думаешь, деликатный? Уверена, он бы сформулировал хуже.

Да.

Стас способен сказать что-нибудь такое, после чего придётся три дня избегать зеркал, чтобы случайно не увидеть собственное красное лицо.

— Он просто любит контролировать, — говорю я. — Может, ему весело.

— Два года?

— У богатых людей странные развлечения.

— А перевод Андрея — дорогой аттракцион.

Я опускаю взгляд в тарелку.

— В любом случае это ненормально.

— С этим не спорю.

— И я не собираюсь терпеть.

— Что сделаешь?

— Сначала закончу проект. Потом разберусь.

Маша смотрит с сочувствием.

— У тебя порядок неправильный.

— Рекомендация мне нужна сейчас. Коршунов может подождать.

— Он не умеет ждать.

— Научится.

Телефон на столе вибрирует.

Мы обе смотрим.

Сообщение от Стаса.

“Поешь нормально.”

Я медленно поднимаю голову.

Осматриваю столовую.

Он сидит в углу у окна, через четыре ряда от нас. Перед ним только кофе. Рядом высокая брюнетка в короткой юбке и белой рубашке. Она что-то рассказывает, касается его предплечья, наклоняется ближе.

Стас смотрит на меня. Прямо через весь зал. Потом переводит взгляд на мою тарелку. Я опускаю глаза.

Гречка почти целая.

А телефон снова вибрирует.

“И перестань ковырять котлету. Она уже мёртвая. Съешь еще кусочек, а то так и останешься крошкой”

Я сжимаю аппарат. Вообще-то в моем возрасте люди в длину уже не растут. Только в ширину.

— Что? — спрашивает Маша.

Я показываю сообщения.

Она читает и медленно поворачивается к окну.

— Я же сказала. Отдельное государство.

Брюнетка возле Стаса что-то шепчет ему на ухо. Он даже голову не поворачивает. Продолжает смотреть на меня.