— Завтра ты выйдешь из проекта, — произносит отец мне вслед.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь сразу.

— Нет, — отвечает Стас.

— Компания подаст официальное обращение в университет. Конфликт интересов, доступ к внутренним материалам, нарушение правил конкурса.

— Она ничего не копировала.

— Кому поверят? Тебе или владельцу документов?

— Письму с разрешением на доступ. Записям с камер. Истории файлов. Ты опоздал.

Я поворачиваюсь.

Стас стоит напротив отца с разбитой губой. Голос ровный, лицо спокойное. Только пальцы правой руки медленно сжимаются в кулак.

Игорь Андреевич смотрит на него без тепла.

— Вы оба слишком молоды, если думаете, что одной правды достаточно.

— А ты слишком стар, если до сих пор считаешь, что можешь купить любую правду.

Отец снова поднимает руку.

На этот раз Стас ловит его за запястье.

Быстро.

Пальцы сжимаются.

— Второй раз сегодня будет лишним, — говорит он тихо.

Игорь Андреевич смотрит на руку сына, затем ему в лицо.

— Отпусти.

Стас отпускает.

Сам.

Отец поправляет рукав.

— До полудня заявление о выходе из проекта должно быть на кафедре. Иначе Лебедева лишится рекомендации. При необходимости — места в университете.

— Попробуй.

— Уже.

Телефон в сумке вибрирует.

Я достаю его.

Письмо из деканата.

«София, завтра в девять тридцать подойдите к Светлане Борисовне. Возникли вопросы относительно вашего участия в межфакультетском конкурсе».

Пальцы становятся холодными.

Я смотрю на Стаса. И он, словно прочитав всё по моему лицу, каменеет.

— Пальто, Соня, — произносит он. — Я провожу.

Мы выходим в холл. Я быстро надеваю ботинки. Стас достаёт из шкафа моё пальто и помогает одеться, хотя на губе блестит кровь. Пальцы двигаются аккуратно.

Мне хочется спросить, останется ли он здесь, что отец сделает дальше, почему подобное происходит с ним так часто.

Вместо этого тихо говорю:

— Тебе нужно обработать губу.

— Переживаешь?

Даже сейчас.

— Это обычная человеческая реакция.

— У тебя на меня слишком много обычных человеческих реакций.

— Стас, пожалуйста.

Он замолкает.

Выводит меня на улицу. Возле ворот уже ждёт машина. Дождь снова начинается, мелкие капли оседают на его волосах и кожаной куртке.

Я останавливаюсь перед такси.

— Что теперь будет?

— Завтра пойдём в деканат.

— Меня вызвали одну.

— Пойдём вместе.

— Твой отец требует, чтобы ты вышел из проекта.

— Он много чего требует.

— И если ты откажешься, он ударит по моей рекомендации.

Стас проводит пальцем по разбитой губе. Смотрит на кровь, затем вытирает её о костяшку.

— Да.

— Тогда зачем ему это? Ему ведь всё равно, с кем ты учишься.

— Раньше было всё равно.

— А сейчас?

Его взгляд останавливается на моём лице.

— Сейчас он увидел тебя рядом со мной.

— И?

Стас открывает передо мной дверь машины.

— И понял, что ты — единственное, чем можно заставить меня что-то сделать, крошка.

Глава 7

Глава 7

Дверь такси закрывается, отрезая меня от Стаса.

Он остаётся под дождём без шлема, с разбитой губой и каплями воды на волосах. Стоит возле ворот, пока машина трогается, а затем переводит взгляд на дом. В окнах первого этажа горит свет. За стеклом виден силуэт его отца.

Я оборачиваюсь через плечо.

Стас не двигается.

— Адрес правильный? — спрашивает водитель.

Я смотрю на экран его телефона, закреплённого возле руля. Мой дом отмечен конечной точкой.

— Да, спасибо.

Машина выезжает на дорогу. В салоне тихо играет радио, печка дует горячим воздухом в ноги, по боковым стёклам ползут дождевые капли. Я снимаю перчатки и замечаю, что пальцы дрожат.

Игорь Коршунов ударил сына. А мне угрожал лишить рекомендации и места в университете.

Нормальная поездка за документами. Очень продуктивная. Мы нашли недостающие восемь миллионов, получили новую линию защиты и заодно выяснили, что у главы крупного холдинга проблемы с воспитанием, законом и контролем рук.

Телефон вибрирует без остановки.

Пять сообщений от Маши.

«Ты где?»

«Почему точка стоит возле одного места?»

«Сонь?»

«Я сейчас звоню».

«СОНЯ».

Я быстро пишу:

«Еду домой. Со мной всё хорошо».

Звонок раздаётся через секунду.

— Что произошло? — спрашивает Маша вместо приветствия.

Я кошусь на водителя. Мужчина смотрит на дорогу и увеличивает громкость радио, видимо, давая понять, что чужие разговоры его не интересуют.

— Отец Стаса вернулся раньше.

— И?

— Увидел нас в кабинете.

— Вы были в кабинете? — голос Маши становится выше. — Я думала, его отец уехал.

— Он и был в отъезде. Потом решил вернуться.

— Что сказал?

Я смотрю на свои пальцы.

— Много неприятного.

— Коршунов тебя защитил?

Перед глазами снова возникает резкое движение руки. Голова Стаса поворачивается от удара, на губе появляется кровь. А потом он спокойно спрашивает отца, закончил ли тот.

— Да.

— Сонь, говори нормально. Что там случилось?

Я понижаю голос:

— Его отец ударил Стаса.

На другом конце повисает тишина.

— В смысле ударил?

— По лицу.

— При тебе?

— Да.

— А Стас?

— Сначала ничего. Когда отец поднял руку второй раз, поймал его за запястье.

Маша молчит ещё несколько секунд. Я слышу шум улицы и сигнал машины рядом с ней.

— Он всегда его бьёт? — спрашивает она уже тише.

— Не знаю. Стас сказал, что иногда получал по лицу во время работы в компании.

— И ты только сейчас об этом рассказываешь?

— Я узнала час назад.

— Он остался там?

— Да.

— Один с отцом?

Мне тоже не нравится эта часть.

Совсем.

Но Стас взрослый. Он сильнее отца, быстрее и явно умеет драться. Его безопасность зависит не от физической силы. Там что-то другое. Деньги, документы, фамилия, компания. Что-то, из-за чего он ловит чужую руку только на втором ударе.

— Думаю, он справится, — говорю я.

— Ты опять его защищаешь.

— Я оцениваю ситуацию.

— Ага. Очень объективно. Особенно после того, как он сообщил, что ты его единственное слабое место.

Я прикрываю глаза.

Конечно. Я успела пересказать Маше последнюю фразу ещё возле машины. Мозг в тот момент работал странно. Вместо того чтобы оставить опасное признание при себе и спокойно осмыслить, я отправила подруге голосовое сообщение из семи слов:

«Он сказал, что отец может надавить на него через меня».

Теперь Маша будет хранить эти слова до старости и доставать при каждом удобном случае.

— Он выразился иначе.

— Ещё хуже. Сказал, что ты единственная, чем его можно заставить что-то сделать. Это звучит как признание одержимого психа.

— Он и есть одержимый псих.

— Хорошо, что ты понимаешь.

Телефон снова вибрирует во время разговора.

Сообщение от Стаса:

«Доедешь — напиши».

Я читаю два раза.

— Маш, я скоро буду дома. Давай завтра поговорим.

— Напиши мне тоже.

— Обязательно.

— И если Коршунов приедет ночью…

— Он обещал больше так не делать.

— Я уже слышала. Всё равно закрой окно.

— Оно закрыто.

— И дверь.

— Маша.

— Ладно. Езжай.

Я сбрасываю звонок и открываю переписку со Стасом.

«Ты в порядке?»

Он читает сразу.

Ответ появляется через несколько секунд:

«Да».

Очень содержательно.

«Твой отец больше тебя не ударил?»

Стас печатает дольше.

«Переживаешь, крошка?»

Вот ведь.

Человек остался в доме с отцом, который бьёт его по лицу и способен одним звонком уничтожить мою стажировку, но всё равно находит время порадоваться моему беспокойству.

«Я задала вопрос».

«Нет».