Я выдыхаю.

«Хорошо».

«Тебе стало легче?»

Честный ответ — да.

Писать его опасно. Стас превратит одно нормальное человеческое чувство в пожизненное разрешение распоряжаться мной, моими мужчинами и паролями от телефона.

«Я не хочу стать свидетелем уголовного дела».

«Если убью его, тебе полегчает?».

Пальцы застывают над экраном.

Шутка.

Хочется верить.

У Стаса своеобразное чувство юмора. Уголовный кодекс он знает достаточно хорошо, чтобы шутить точнее.

«Никого не убивай. У нас проект».

«Только поэтому?»

Я стискиваю губы.

«До завтра, Стас».

«В девять пятнадцать у шкафчиков».

«Меня вызвали к половине десятого».

«Знаю».

Разумеется, знает. Возможно, Светлана Борисовна сначала написала ему, потом мне. Или отец уже успел отправить копию жалобы самому сыну с пометкой: «Смотри, как легко я испорчу жизнь твоей девочке».

«Хорошо».

«Умница».

Я блокирую экран.

Через минуту приходит ещё одно сообщение:

«И не думай всю ночь о моём сне».

Я хмурюсь.

Каком ещё сне?

Пишу:

«О чём ты?»

Стас отвечает:

«Завтра расскажу».

Чудно.

Теперь к жалобе, отцу и возможному исключению из конкурса добавился загадочный сон Коршунова. Надеюсь, ему приснилось, что он пришёл на все пары, закрыл пропуски и написал письменную часть без сексуального шантажа.

Хотя такое даже во сне выглядит неправдоподобно.

Мама ждёт меня на кухне.

На столе стоит чайник, возле него две чашки и тарелка с печеньем. Она уже переоделась в домашний халат, собрала волосы и держит телефон. На экране открыта моя геолокация.

Увидев меня, мама сразу встаёт.

— Всё хорошо?

— Да. Прости, что задержалась.

Она осматривает моё лицо, одежду, руки. Только после этого обнимает. Я прижимаюсь к ней на несколько секунд и чувствую, как напряжение начинает отпускать.

— Ты написала, что отец вернулся, — напоминает мама. — Возник конфликт?

— Да. Из-за проекта.

Мы садимся. Я наливаю чай, кладу в чашку дольку лимона и кратко пересказываю события. Про внутренние документы, жалобу, вызов в деканат и угрозу рекомендации.

Про слова Стаса насчёт моего значения для него пока молчу.

Маме и так хватит материала для бессонной ночи.

— Вы действительно не копировали документы? — спрашивает она.

— Нет. Я записала номер компании, договора и дела. Эти сведения находились в учебном разделе. Завтра найду их в открытых источниках.

— Значит, исключать тебя не за что.

— Формально — да. Но отец Стаса входит в попечительский совет и финансирует университетские программы. Его обращение обязаны рассмотреть.

Мама хмурится.

— Он угрожал тебе?

— Сказал, что добьётся моего выхода из конкурса.

— Только это?

Я беру чашку обеими руками.

Горячая керамика согревает пальцы.

— Он грубо разговаривал. Стас вмешался.

— И?

— Его отец ударил.

Мама медленно ставит свою чашку на блюдце.

— Сына?

— Да.

— При тебе?

— Да.

— Почему Стас остался в этом доме?

— Я не знаю. Возможно, дело в компании и деньгах. Он готовится выйти из-под контроля отца, но пока не может.

Я произношу это и понимаю, что уже объясняю его поступки.

Опять.

Маша была права.

Только сейчас всё выглядит иначе. Несколько часов назад Стас был богатым психом, который привык управлять людьми. Теперь рядом с ним появился человек, управляющий им самим.

Это не оправдывает угрозы семерым парням, украденный телефон и слежку.

Зато объясняет, откуда Стас так хорошо знает, куда нужно давить.

Его учили дома.

— Соня, — мама накрывает мою руку ладонью, — держись подальше от их семейного конфликта.

— Постараюсь.

— Ты уже оказалась внутри.

— Из-за проекта.

Она смотрит на меня.

Я вздыхаю.

— И из-за Стаса.

— Он тебе нравится?

Прямой вопрос.

Правильный ответ должен быть простым. Да или нет.

Вместо него в голове появляются его руки на моих запястьях, горячая спина под ладонями, запах куртки, разбитая губа и взгляд, когда он сказал, что я единственное средство давления на него.

— Я пока не понимаю, — отвечаю честно.

— Тогда не торопись понимать рядом с ним. Такие мужчины умеют принимать решение за двоих.

— Стас уже принял за десятерых.

Мама слабо улыбается.

— Вот и будь внимательна.

— Буду.

После чая я иду в комнату, переодеваюсь и открываю ноутбук. Нужно найти открытые сведения о третьей компании, подготовить объяснение для деканата и сохранить переписку со Стасом, где мы обсуждали документы.

Работа помогает.

Через час у меня есть выписка из реестра, карточка старого судебного дела и подтверждение, что номер договора публиковался в официальном источнике. Значит, отец Стаса не сможет заявить, что мы получили закрытые сведения.

Точнее, сможет.

Доказать будет сложнее.

Я складываю ссылки в отдельную папку, отправляю копию себе на почту и только после этого ложусь.

Сон не приходит.

Перед глазами снова возникает чужая ладонь, ударившая Стаса. Он даже не моргнул. Просто повернул голову обратно и спросил, закончил ли отец.

Так реагируют люди, для которых подобное давно стало привычным.

Эта мысль пугает сильнее самой пощёчины.

В девять пятнадцать Стас стоит возле шкафчиков.

Точное время.

Если так продолжится, университету придётся учредить памятную дату: день, когда Станислав Коршунов пришёл вовремя два раза за одну неделю.

На нём чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами, тёмные брюки и кожаная куртка. Нижняя губа рассечена, на левой скуле проступила тонкая красная полоса. Выглядит он собранным и злым.

В руках держит маленькую чёрную коробку.

Я подхожу ближе.

— Доброе утро.

— Доброе, крошка.

Взгляд Стаса проходит по моему лицу, задерживается под глазами.

— Плохо спала.

— Готовилась к разговору в деканате.

— И думала обо мне.

— У тебя слишком высокое мнение о собственной роли в моём расписании.

— Вчера ты трижды спросила, не ударил ли меня отец.

— Один раз.

— Остальные два читались между строк.

— Тогда тебе стоит меньше читать между моими строками.

Он рассматривает меня ещё несколько секунд, затем протягивает коробку.

— Держи.

— Что это?

— Открой.

Я беру коробку и снимаю крышку.

Внутри лежит ручка. Тёмно-синяя, тонкая, с серебристым зажимом. Выглядит дорого. Намного дороже той, которой я пишу каждый день и периодически грызу колпачок во время сложных задач.

— Зачем?

— Она не оставляет следов на пальцах.

Я поднимаю взгляд.

Стас смотрит на мою правую руку.

Вчера в библиотеке он обещал принести другую ручку. Я решила, что это очередная фраза, которую он забудет через минуту. Оказывается, утром человек либо заехал в магазин, либо заставил кого-то найти подходящую модель.

— Спасибо, но я не могу её принять.

— Почему?

— Она дорогая.

— И?

— Мы не настолько близко общаемся, чтобы ты дарил мне дорогие вещи.

— Это рабочий инструмент.

— У меня есть ручки.

— Они оставляют следы.

— След проходит через полчаса.

Стас забирает коробку, достаёт ручку и засовывает её в наружный карман моей сумки.

— Теперь у тебя есть нормальная.

— Я верну.

— Выброшу.

— Это бессмысленно.

— Тогда пользуйся.

Он снова решил всё сам.

Раньше я бы достала ручку и положила ему в карман куртки. Сейчас смотрю на разбитую губу и понимаю, что не хочу спорить из-за подарка, который он выбрал после нашего разговора в библиотеке.

Очень плохая причина принять.

Особенно от манипулятора.

— Только для проекта, — говорю я.

— Конечно.

Усмешка показывает, что он услышал совсем другое.

Я закрываю шкафчик и поворачиваюсь к нему.