— София, до завершения проверки ваша рекомендация временно приостановлена.

Внутри всё сжимается.

— Я понимаю.

— Участие в конкурсе можно продолжить при двух условиях. Вы полностью заменяете все ссылки, основанные на вчерашнем просмотре, открытыми источниками. Станислав подписывает декларацию о конфликте интересов и принимает ответственность за происхождение материалов.

Она достаёт из папки два листа и протягивает Стасу.

— Срок — сегодня до двенадцати. Если декларация не поступит, вашу пару расформируют. Софии выдадут другое дело.

— Сколько времени дадут на новый проект? — спрашиваю я.

— Общий срок не изменится.

То есть вместо шести недель у меня останется меньше пяти.

Придётся заново изучить дело, выстроить позиции, найти практику и подготовить защиту. Шансы на победу станут намного ниже.

— Можно сохранить мою письменную часть, если в ней нет ссылок на внутренние документы? — уточняю я.

— Нет. При смене дела работа начинается заново.

— Поняла.

Стас читает декларацию. Медленно, внимательно. Доходит до второй страницы и останавливается на последнем пункте.

— Здесь указано, что при любых претензиях компании университет может снять обоих участников без дополнительной проверки.

— Это стандартная формулировка.

— Она позволяет отцу убрать Соню одним письмом.

Светлана Борисовна поджимает губы.

— Формулировку подготовил юридический отдел университета.

— После разговора с «К-Групп»?

— Станислав Игоревич.

— Я задал вопрос.

— Да. Компания предложила этот вариант как условие отказа от дальнейших претензий.

Стас кладёт декларацию на стол.

— Тогда я её не подпишу.

Я резко поворачиваюсь.

— Стас.

Он смотрит на Светлану Борисовну.

— Подготовьте документ, где решение принимает университетская комиссия после проверки доказательств. Без автоматического снятия по желанию моего отца.

— До двенадцати новый текст согласовать не успеют.

— Значит, срок придётся перенести.

— Компания настаивает на сегодняшнем решении.

— Компания не устанавливает сроки университету.

Светлана Борисовна смотрит жёстче.

— Ваш отец входит в попечительский совет.

— И не руководит кафедрой.

В кабинете становится тихо.

Я понимаю его логику. Подписывать документ, который позволяет Игорю Коршунову в любой момент снять нас с конкурса, опасно. Но отказ оставит меня без проекта уже сегодня.

— Можно внести исправление от руки и заверить у декана? — спрашиваю я.

Светлана Борисовна переводит взгляд на меня.

— Теоретически да. Если обе стороны согласятся.

— Я подпишу, — говорит Стас.

Так быстро, что я снова смотрю на него.

— С исключением последнего пункта, — добавляет он. — Ответственность за доступ и материалы беру на себя. Соню из декларации убираете.

— Мы не можем полностью исключить второго участника.

— Тогда указываете, что она использовала документы добросовестно и не имела доступа к закрытой части.

Светлана Борисовна открывает файл на компьютере.

— Я свяжусь с юридическим отделом. Подождите в коридоре.

— Спасибо, — говорю я и встаю.

Стас забирает декларацию со стола.

— Документ оставьте, — просит Светлана Борисовна.

— Я дочитаю возле двери.

Она смотрит на него поверх очков.

— Хорошо. Только не уносите с этажа.

— Разумеется.

Мы выходим в коридор.

Дверь закрывается.

Я поворачиваюсь к Стасу.

— Ты собираешься подписать?

Он продолжает читать.

— Возможно.

— Что значит «возможно»?

— Сначала посмотрю новый текст.

— Если тебя устроят условия?

Стас поднимает глаза.

— Тогда решу.

У меня медленно нагревается лицо. Уже от злости.

— Ты пять минут назад сказал, что подпишешь.

— С исключением пункта.

— Его сейчас исключают.

— Надеюсь.

— Стас, у нас срок до двенадцати. Если декларации не будет, я получу новое дело и потеряю неделю.

— Знаю.

— Тогда в чём проблема?

Он складывает листы и прислоняется плечом к стене.

— В том, что отец хочет заставить меня остаться в компании. Если подпишу ответственность, он подаст ещё одну жалобу и попытается повесить нарушение на меня.

— Ты показывал разрешённые материалы.

— Факты его не остановят.

— Университет проведёт проверку.

— Крошка, ты всё ещё веришь, что люди с деньгами играют по правилам.

— Я верю в документы. У тебя есть письмо с доступом. У меня есть открытые источники. Павел Аркадьевич заранее знал о связи дела с компанией.

— Этого хватит, чтобы защитить тебя.

— А тебя?

— Меня защищать не нужно.

— Ты только что объяснил, чем рискуешь.

— Это мои проблемы.

— Проект общий.

— Поэтому я и думаю.

Он замолкает, рассматривая моё лицо.

Взгляд снова опускается к губам.

У меня появляется плохое предчувствие.

Очень конкретное.

Стас всегда смотрит так перед тем, как предложить что-нибудь возмутительное и заранее просчитанное.

— Что ты хочешь? — спрашиваю я.

— За что?

— За подпись.

Уголок его рта поднимается. Разбитая губа трескается, выступает маленькая капля крови. Он слизывает её и продолжает смотреть на мой рот.

— Умная девочка.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Стас, речь идёт о моей рекомендации. Если тебе нужны конспекты, помощь с пропусками или моя письменная часть, скажи прямо.

— Конспекты у меня есть.

— Тогда что?

Он отталкивается от стены и подходит ближе.

Коридор пуст. Секретарь ушла в соседний кабинет, студенты на парах. За дверью Светлана Борисовна разговаривает по телефону с юридическим отделом.

Стас останавливается передо мной.

— Ты хочешь, чтобы я подписал декларацию, остался в проекте и взял удар отца на себя?

— Я хочу, чтобы мы закончили совместную работу.

— Ответь.

Я медленно вдыхаю.

— Да.

— Тогда у меня одно условие.

— Какое?

Его пальцы касаются моего подбородка. Легко поднимают лицо.

— Поцелуй меня, крошка.

Глава 8

Глава 8

Поцелуй меня, крошка.

Я смотрю на Стаса, пытаясь понять, действительно ли он произнёс это вслух. Посреди коридора деканата. С декларацией в руке, моей рекомендацией под угрозой и собственным отцом, который уже успел подключить юридический отдел университета.

Да.

Действительно.

Лицо спокойное, взгляд сосредоточен на моих губах, пальцы держат подбородок. Человек не шутит. Он выбрал момент, когда мне особенно сложно отказать, выставил условие и теперь ждёт ответа.

Юридическое образование явно пошло ему во вред. Другие мужчины используют знания, чтобы составлять договоры. Стас использует договоры, чтобы выбивать поцелуи у старосты.

Я отвожу его руку.

— Нет.

— Тогда получишь новое дело.

— Ты бы всё равно подписал.

— Проверь.

Он отступает к стене и разворачивает декларацию. Делает вид, что вернулся к чтению, хотя в глазах остаётся ленивое удовольствие.

— Это шантаж, — говорю я.

— Да.

Прямой ответ раздражает сильнее оправданий.

— Ты даже спорить не будешь?

— Зачем? Я предложил условие. Ты можешь отказаться.

— И потерять неделю работы.

— Верно.

— Очень свободный выбор.

— Другого сейчас нет.

— Из-за твоего отца.

— Из-за него ты можешь лишиться проекта. Из-за меня — сохранить.

Я складываю руки на груди.

— А взамен должна тебя поцеловать.

— Один раз.

— Какая щедрость.

— Могу попросить два.

— Не можешь.

— Тогда соглашайся на один, пока цена не выросла.

Он снова опускает взгляд в документ.

Манипулятор.

Хладнокровный, расчётливый и очень довольный собой.

Самое неприятное — я не могу обвинить его во лжи. Стас открыто говорит, чего хочет. Не прячет условие за красивыми словами, не изображает помощь и не обещает бескорыстно спасти мой проект.