Сейчас замечает тоже.

Просто молчит.

Я подхожу к столешнице, чтобы поставить свою чашку. Наши пальцы касаются.

Стас сразу убирает руку.

Тёплое прикосновение длится меньше секунды.

— Ты меня избегаешь, — говорю я.

Он вытирает ладони полотенцем.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы не сорваться.

— На что?

Стас поворачивается.

Между нами остаётся один шаг.

— Ты правда хочешь услышать?

— Да.

— На поцелуй. На то, чтобы поднять твою юбку и проверить, мокрая ли ты от одного моего голоса. На просьбу остаться здесь до утра.

Жар мгновенно опускается к животу.

— Я в брюках.

— Я заметил.

— Тогда зачем сказал про юбку?

— Потому что представляю.

Он делает вдох и отходит.

— Иди за стол. Нам осталось проверить вопросы.

Я остаюсь у раковины.

— Ты жалеешь, что признался?

Стас останавливается спиной ко мне.

— Нет.

— Тогда почему ведёшь себя так, будто наказываешь меня?

— Я тебя не наказываю.

— Похоже именно на это.

Он сжимает полотенце, затем аккуратно вешает его на ручку шкафа.

— Я дал тебе правду. Ты сказала, что не знаешь, достаточно ли её. Теперь решение за тобой.

— И всё это время ты будешь говорить со мной как с чужой?

— Пока ты сама не решишь, что хочешь от меня.

— А если мне нужно узнать тебя лучше?

— Ты знаешь обо мне больше всех.

— Факты — да. Но отношения…

Я замолкаю.

— Какие отношения? — спрашивает он.

— Наши.

— У нас их нет.

Фраза режет.

— Ты сам предлагал встречаться.

— Ты отказалась.

— Я сказала, что мне нужно время.

— Бери.

— Опять.

— Другого ответа не будет.

Стас возвращается к столу.

Разговор закончен.

Мы работаем ещё час. Разбираем вопросы комиссии, проверяем список приложений и сохраняем окончательную версию.

В четыре я закрываю ноутбук.

— Всё отправлю Павлу Аркадьевичу.

— Хорошо.

Стас встаёт и уходит в спальню. Возвращается с небольшим чёрным накопителем.

Кладёт передо мной.

— Что это?

— Фотографии.

Я смотрю на него.

— Все двести двадцать?

— Да.

— Зачем ты мне их отдаёшь?

— Они твои.

— Ты сказал, что удалишь, если попрошу.

— Ты не попросила.

— Тогда почему?

— Потому что фотографировал без разрешения. Решать, хранить их или уничтожить, должна ты.

Я беру накопитель.

Пластик нагрелся в его ладони.

— А у тебя?

— Удалил.

— Все копии?

— Да.

— Даже из облака?

— Да.

В груди появляется странное чувство.

Я хотела иметь право решить. Теперь оно у меня есть.

Но мысль, что у Стаса больше нет ни одной моей фотографии, причиняет неожиданную боль.

— Ты мог оставить те, которые я разрешила.

— Ты разрешила временно.

Он помнит точное слово.

— Если захочешь вернуть, скажи.

— Не попрошу.

Стас кивает.

— Тогда всё.

Он провожает меня до двери. Достаёт пальто, держит, пока я надеваю.

Пальцы ни разу не касаются шеи.

Я снимаю тапочки и ставлю возле стены.

— Забрать? — спрашиваю я.

— Оставь.

— Зачем?

— Они твои.

— Но ты сказал…

— Это просто тапочки, Соня.

Просто тапочки.

Конечно.

Я обуваюсь.

Стас открывает дверь.

— До понедельника.

Никакой просьбы написать, когда доберусь.

Ни предложения отвезти.

— До понедельника.

Выхожу на площадку.

Дверь закрывается спокойно.

Я несколько секунд стою перед ней, сжимая накопитель в ладони.

Потом вызываю лифт.

Фотографии открываю после полуночи.

Сначала собираюсь удалить всё сразу. Это будет правильно. Стас нарушил мои границы, а я не обязана хранить доказательства его одержимости только потому, что он признался в любви.

Но вместо корзины нажимаю на первую папку.

Первый курс.

Ноябрь.

Я в библиотеке. Сплю над учебником. Стою у окна. Пью кофе возле автомата. Смеюсь с Машей.

Дальше идут фотографии, которые уже видела на его телефоне, и незнакомые снимки.

На одном я сижу на ступенях перед университетом и зашнуровываю туфлю. На другом спорю с преподавателем возле кафедры. Ещё на одном держу чужой зонт над девочкой из нашей группы, пока сама мокну под дождём.

Стас замечал моменты, о которых я давно забыла.

Открываю папку со второго курса.

Конференции. Зачёты. Университетский праздник.

Среди его снимков лежат фотографии с сайта. На одной Стас стоит возле сцены с высокой брюнеткой. Девушка обнимает его за руку и смотрит в камеру. Я нахожусь далеко, возле другого края кадра, разговариваю с Машей.

Помню этот вечер.

Маша тогда сказала, что Коршунов снова пришёл с новой девушкой. Я ответила, что мне безразлично.

Увеличиваю фотографию.

Стас не смотрит в камеру.

Его голова повёрнута в мою сторону.

Девушка прижимается к плечу, пальцы лежат на груди, а он смотрит через весь зал на меня.

Открываю следующий снимок.

Другой день. Другая девушка. То же выражение лица.

Следующий.

Лера что-то говорит ему возле окна. Стас держит стакан, слушает и смотрит мимо неё.

На меня.

Я листаю фотографии до трёх часов ночи.

За окном давно погасли окна соседнего дома. Ноутбук нагрелся, чашка чая остыла. В квартире тихо.

Стас не написал ни одного сообщения.

В последней папке лежит короткое видео.

Нажимаю воспроизведение.

Я стою возле деканата и ругаюсь с принтером. Бумага застряла, крышка не закрывается. На записи слышен мой раздражённый голос:

— Да откройся ты уже.

Камера дрожит.

За ней раздаётся тихий мужской смех.

Голос Стаса. Моложе, но я узнаю сразу.

— Маленькая.

Одно слово, сказанное себе под нос два года назад.

Я останавливаю видео.

Перематываю.

Включаю снова.

— Маленькая.

Не «Лебедева».

Ещё даже не «крошка».

Но уже я.

Закрываю лицо ладонями.

Удалить фотографии так и не получается.

Глава 18

Глава 18

Утром я просыпаюсь за письменным столом.

Щека лежит на согнутой руке, шея затекла, экран ноутбука давно погас. Рядом стоит чашка с холодным чаем, а в ладони зажат чёрный накопитель.

Фотографии я так и не удалила.

Открываю ноутбук и смотрю на папку «С» посреди рабочего стола. Двести двадцать снимков. Два года моей жизни глазами человека, которого я считала безразличным.

Вчера я была уверена, что любовь Стаса — удобное название для одержимости. Теперь перед глазами стоит фотография с университетского праздника. Девушка держит его под руку, улыбается в камеру, а он смотрит через весь зал на меня.

Это тоже ничего не оправдывает.

Фотографии без разрешения остаются нарушением. Отогнанные мужчины — контролем. Разбитое лицо Матвея — насилием.

Но Стас не солгал.

Он действительно любил меня всё это время.

Плохо. Болезненно. Так, как умел.

От этой правды становится ещё сложнее.

На кухне звенит посуда. Мама уже встала и готовит завтрак. Я закрываю ноутбук, умываюсь холодной водой и пытаюсь привести волосы в порядок.

Под глазами залегли тени. На щеке остался красный след от рукава.

Выгляжу как человек, который всю ночь изучал доказательства собственной тайной личной жизни.

В общем-то, так и есть.

Мама ставит передо мной тарелку с омлетом.

— Ты спала?

— Немного.

— В кровати?

Я беру вилку.

— За столом.

— Соня.

— Я смотрела фотографии.

Она садится напротив.

После моего рассказа о Стасе мама долго молчала. Потом попросила показать переписку с Игорем Андреевичем и отдельно уточнила, знает ли дочь номер полиции.

Сейчас её лицо остаётся спокойным.

— Все?

— Да.

— И что поняла?

— Что он говорил правду.