— Это хорошо или плохо?

— Не знаю.

Мама наливает чай.

— Правда всегда лучше неизвестности. Даже неприятная.

— Он любит меня.

Произносить это вслух странно.

Слова сразу становятся весомее.

— Я поняла.

— Откуда?

— Так на женщину не смотрят ради развлечения.

Я вспоминаю его взгляд.

В аудитории. На мотоцикле. В кабинете отца. Возле стены после добровольного поцелуя.

— Но любовь не делает его поступки правильными, — добавляет мама.

— Я знаю.

— И не обязывает тебя отвечать.

— Тоже знаю.

— Тогда в чём вопрос?

Я откладываю вилку.

— Мне больно, что он больше не разговаривает со мной.

Мама ждёт.

— Я скучаю по его шуткам. По «крошке». Даже по тому, как он заставлял меня злиться. Постоянно проверяю телефон и жду, что он приедет.

— Это похоже на ответ.

— Мне рядом с ним иногда страшно.

— Это тоже ответ.

— И что мне делать с двумя ответами сразу?

Мама обхватывает чашку ладонями.

— Не путать чувства с решением. Можно любить человека и всё равно требовать, чтобы он изменил поведение. Можно скучать и не соглашаться на то, что причиняет тебе вред.

Я смотрю на неё.

— Думаете, я его люблю?

— Думаю, тебе пора самой ответить на этот вопрос.

Очень по-матерински.

Вроде помогла, а всю работу снова оставила мне.

— Сегодня собеседование, — напоминает она. — Сначала разберись с практикой.

— Да.

— А вечером поговори со Стасом.

— Он не захочет.

— Ты спрашивала?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Похоже, привычка заранее решать за другого передаётся через поцелуи. Скоро сама начну устанавливать охрану у его подъезда и отгонять девушек.

Хотя последнее звучит уже не так ужасно.

— Спасибо, мам.

— Поешь.

Я снова беру вилку.

Телефон лежит возле тарелки экраном вверх.

Стас не пишет.

Правовой центр «Вектор» занимает два этажа в современном деловом здании.

В приёмной светлые стены, серые кресла и большой экран с расписанием судебных заседаний. За стеклянными перегородками работают люди. Никто не бегает с бумагами и не кричит в телефон. Всё выглядит спокойно и профессионально.

Я прихожу за пятнадцать минут до назначенного времени.

Администратор просит паспорт, выдаёт гостевую карту и предлагает подождать. Я сажусь, кладу на колени папку с документами и проверяю резюме.

Телефон вибрирует.

Стас.

«Не забудь рассказать о резервной позиции по срокам уведомления. Это самая сильная часть анализа».

Я смотрю на сообщение.

Он помнит время собеседования.

«Спасибо».

Пальцы замирают над экраном.

Дописываю:

«Ты специально проверил расписание?»

Ответ приходит через минуту.

«Оно было в письме, которое ты пересылала по проекту».

Разумеется.

Только проект.

«Поняла».

Убираю телефон в сумку.

На собеседование меня приглашают двое: руководитель отдела корпоративных споров Анна Романовна и юрист по работе со стажёрами.

Я здороваюсь, сажусь и передаю документы.

Первые вопросы касаются учёбы, конкурса и судебной практики. Потом Анна Романовна открывает мой анализ по «Северному контуру».

— Вы работали над ним самостоятельно?

— В рамках университетского проекта. Второй участник команды помогал с поиском документов и построением позиции банка.

— Станислав Коршунов?

— Да.

— Компания его отца отозвала вашу кандидатуру из программы.

Вопрос звучит спокойно.

— Верно.

— Почему?

— Возник личный конфликт, который не связан с моими профессиональными качествами.

— Готовы рассказать подробнее?

— Университет проводит проверку. До её окончания мне хотелось бы сохранить конфиденциальность.

Анна Романовна кивает.

— Разумно.

Она переворачивает страницу.

— Здесь вы предлагаете разделить требования на два периода. До получения банком акта и после. Почему не рассматриваете первоначальное требование как действующее после появления новых документов?

Я объясняю.

Ссылаюсь на принцип независимости гарантии, перечень обязательных документов и возможность подать требование повторно. Затем разбираю резервную позицию, о которой напомнил Стас.

Вопросы становятся сложнее.

Я отвечаю.

Через сорок минут папка закрывается.

— У вас хорошая подготовка, София, — говорит Анна Романовна. — И сильная аналитическая работа.

— Спасибо.

— Мы готовы предложить вам место в весенней программе. Сначала две недели работы с документами, затем сможете присутствовать на заседаниях.

У меня внутри всё замирает.

— Правда?

Слишком эмоционально.

Я сразу собираюсь.

— Благодарю вас. Для меня это важно.

— Оформление займёт несколько дней. Администратор пришлёт список документов.

Мы прощаемся.

Только в лифте позволяю себе улыбнуться.

Получилось.

Без фамилии Коршунова, гарантийных писем и условий прекратить общение со Стасом.

Первым делом открываю его переписку.

«Меня приняли».

Он читает сразу.

Ответ:

«Я знал».

И следом:

«Поздравляю, Соня. Ты заслужила».

Не Лебедева.

Соня.

Сердце отзывается тёплым ударом.

Я уже начинаю писать:

«Спасибо, Стас».

На экране появляется новое сообщение:

«До вечера пришли финальную версию выступления».

Тепло исчезает.

Проект.

Опять только проект.

Десять дней отстранения заканчиваются в понедельник.

Я замечаю Стаса через стекло аудитории.

Он идёт по коридору один. Чёрная футболка, тёмные джинсы, кожаная куртка расстёгнута. Синяк на скуле стал бледным, порез на губе зажил. В одной руке шлем.

Один.

Раньше рядом всегда был второй.

Стас останавливается возле двери, смотрит на часы и заходит после преподавателя. Здоровается, показывает разрешение вернуться к занятиям и направляется на последний ряд.

Рядом со мной свободно.

Он даже не смотрит.

Маша толкает локтем.

— Дыши.

— Я дышу.

— Тогда перестань мять лист.

Опускаю взгляд.

Край тетради смят в пальцах.

Стас садится сзади. Достаёт ноутбук, открывает материалы и начинает печатать. Ни одного взгляда в мою сторону.

Я чувствую его присутствие сильнее, чем раньше ощущала прикосновения.

Каждый звук. Щелчки клавиш, движение стула, шорох страниц.

Преподаватель разбирает кассационное производство. Я записываю первые две строки и теряю нить.

Коршунов молчит.

Вот где настоящий конец света.

В середине пары преподаватель задаёт вопрос по пределам рассмотрения дела.

Стас отвечает с места. Спокойно, подробно, со ссылкой на постановление пленума.

Я поворачиваю голову.

Он смотрит на преподавателя.

Словно меня рядом вообще нет.

После звонка все начинают собираться. Я специально медлю, убираю ручки по одной и поправляю листы.

Стас проходит мимо.

— Доброе утро, — говорю я.

Он останавливается.

— Доброе, Соня.

— Ты снова ходишь на занятия.

— Отстранение закончилось.

— Я знаю.

— Тогда зачем говоришь?

Холодная логика.

— Просто хотела спросить, как ты.

— Нормально.

— Рука?

Стас показывает костяшки. Ссадины затянулись, осталась новая розовая кожа.

— Зажила.

— Хорошо.

Он опускает руку.

Между нами повисает пауза.

Раньше Стас уже нашёл бы способ коснуться моей щеки, поправить волосы или сообщить, что я слишком долго смотрю на его пальцы.

Сейчас ждёт, когда я закончу.

— Я посмотрела фотографии, — говорю я.

В его лице появляется напряжение.

— Все?

— Да.

— Удалила?

— Нет.

— Почему?

— Пока не хочу.

Стас кивает.

— Хорошо.

— И всё?

— Это твои фотографии.

— Тебе безразлично, что с ними будет?

— Нет.

— Тогда почему ведёшь себя так, будто безразлично?