— Стас, мне жаль, что вчера так произошло.

Усмешка исчезает.

— Я привёз тебя в дом, где отец позволил себе оскорбить тебя. Прости.

Я несколько секунд смотрю на него.

Вот этого ожидала меньше всего.

— Ты не отвечаешь за его слова.

— В моём доме отвечаю.

— Это дом твоего отца.

— Пока мой тоже.

— Всё равно извиняться должен он.

Стас проводит языком по разбитой губе. Морщится от боли, хотя пытается скрыть.

— Не дождёшься.

— Я и не жду. Просто не хочу, чтобы ты брал на себя чужую вину.

Его взгляд становится внимательнее.

— Жалеешь меня?

— Нет.

— Врёшь.

— Я тебе сочувствую. Это разные чувства.

— Для меня одинаковые.

— Тогда тебе придётся научиться различать.

Стас смотрит тяжело. В коридоре проходят студенты, хлопают двери аудиторий, возле окна кто-то смеётся. Мы стоим друг напротив друга, и впервые он не пытается превратить серьёзный разговор в шутку.

— Он всегда тебя бил? — спрашиваю тихо.

— Не важно.

— Для тебя — возможно. Для меня важно.

— Почему?

Вопрос задан сразу.

Я сбиваюсь на секунду.

Потому что мне неприятно видеть кровь на его губе.

Потому что вчера хотелось встать между ними, хотя Стас вдвое шире меня и прекрасно справился бы сам.

Потому что я всю ночь представляла его в том холодном доме.

— Я была свидетелем, — отвечаю осторожно. — И не считаю подобное нормальным.

— Я тоже.

— Тогда почему терпишь?

— Потому что ещё не закончил свои дела.

— Какие?

— Те, после которых он больше ничего мне не прикажет.

Стас произносит это спокойно. В голосе слышится такая уверенность, что я сразу понимаю: он давно готовится. Не мечтает однажды уйти. Считает шаги, собирает документы, ждёт нужного момента.

Отец воспитал себе противника и пока об этом не знает.

— Ты собираешься от него съехать?

— Да.

— Скоро?

— Когда буду готов.

— Понятно.

— Разочарована?

— Чем?

— Думала, я бедный избитый мальчик, которого нужно спасти.

— Нет. Ты взрослый манипулятор с мотоциклом и отвратительным характером. Спасать тебя опасно для нервной системы.

Стас усмехается.

— Вот теперь узнаю свою крошку.

— Я не твоя.

— Эту часть обсудим позже.

— Обсуждать нечего.

Он подходит ближе.

— Если бы знал, что поездка домой вызовет у тебя столько заботы, пригласил бы раньше.

— Я бы не согласилась.

— Боишься?

— Чего боюсь? — непонимающе хмурюсь.

— Того, что раздену тебя и трахну.

Жар мгновенно поднимается к лицу.

Господи.

Пять секунд нормального разговора. Всего пять. Потом внутри Стаса срабатывает специальный механизм, который требует произнести что-нибудь такое посреди университетского коридора.

— Мечтать не вредно, Стасик. Тебе бы ничего не светило.

Его глаза сужаются.

Имя попало в цель.

— Зря так уверена.

— Почему?

— Потому что мы уже трахались.

Я застываю.

Мимо нас проходит девушка с папкой. Дверь аудитории открывается, кто-то зовёт Машу. Мир продолжает работать, хотя мой только что споткнулся об одно короткое заявление.

— Когда? — спрашиваю раньше, чем успеваю остановиться.

Стас наклоняется к моему уху.

— Не когда, а где. В моём сне.

Я закрываю глаза.

Чудно.

Сама спросила.

— Очень содержательная личная жизнь, — произношу, стараясь сохранить ровный голос.

— Тебе понравилось.

— Мне там вообще ничего не принадлежало. Это был твой сон.

— Стонала ты убедительно.

Я резко смотрю на него.

Стас усмехается, заметив моё лицо.

— Хочешь подробности?

— Нет.

— Я долго лизал твой клитор.

Щёки вспыхивают до ушей.

Он произносит слово тихо, прямо возле меня, но от этого оно звучит ещё откровеннее. В голове сразу возникает совершенно лишняя картинка. Его тёмные волосы между моими бёдрами. Голубые глаза. Я…

Нет.

Никаких картинок.

У нас деканат через семь минут.

— Стас, прекрати, пожалуйста.

— Хорошо.

Он отстраняется.

Сразу.

Только довольный взгляд остаётся на моём лице.

— Ты специально это делаешь.

— Что?

— Говоришь гадости, когда я начинаю воспринимать тебя серьёзно.

Усмешка исчезает.

— Зачем мне это?

— Чтобы не отвечать на вопросы.

Он молчит.

Попала.

— Разговор про отца закончен, — произносит Стас.

— Я поняла.

— Обиделась?

— Нет. Это твоя жизнь. Расскажешь, когда захочешь.

Он ещё секунду смотрит на меня, затем кивает в сторону деканата.

— Идём.

Светлана Борисовна ждёт нас в кабинете.

На столе лежат две распечатки, папка с логотипом университета и письмо на официальном бланке «К-Групп». Возле окна работает кондиционер, хотя на улице прохладно. Я сажусь на стул только после приглашения.

Стас занимает место рядом.

— Станислав Игоревич, вас я не вызывала, — говорит Светлана Борисовна.

— Доброе утро. Обращение касается меня, поэтому решил присутствовать. Если вы против, подожду в коридоре.

Очень воспитанно.

Я поворачиваю голову.

Передо мной сидит тот же человек, который пять минут назад рассказывал про кунилингус из своего сна. Теперь лицо серьёзное, руки спокойно лежат на подлокотниках, голос уважительный.

Светлана Борисовна тоже замечает перемену.

— Оставайтесь. Ваше объяснение всё равно потребуется.

Она надевает очки и поворачивает к нам письмо.

— Сегодня утром университет получил официальное обращение от юридического департамента «К-Групп». Компания сообщает о возможном несанкционированном доступе участников конкурса к внутренним документам реального корпоративного спора.

— Несанкционированного доступа не было, — отвечаю я. — Станислав показал мне учебную копию дела. Мы изучили первые три раздела, перечисленные в программе внутреннего обучения. Закрытые приложения я не открывала. Фотографий и копий не делала.

— Записи?

— Выписала ИНН третьей компании, номер договора и судебного дела. Все сведения опубликованы в открытых источниках. Я принесла ссылки и выписки.

Достаю папку из сумки и кладу на стол.

Светлана Борисовна просматривает документы.

— Когда вы успели это подготовить?

— Вчера вечером.

— Хорошо.

Она читает первую страницу, затем вторую.

— Станислав Игоревич, вы подтверждаете слова Софии?

— Полностью. Код от кабинета мне предоставил отец. Учебную копию я использовал раньше как участник внутренней программы. София сама отказалась смотреть закрытый раздел.

— Ваш отец утверждает, что доступ к папке возможен только с его письменного разрешения.

— Три года назад действовало постоянное разрешение.

Стас достаёт телефон, открывает письмо и кладёт перед Светланой Борисовной. Она читает.

— Здесь нет срока окончания доступа, — замечает он. — И нет запрета показывать учебные материалы второму участнику анализа.

— Вы понимаете, что речь идёт о реальном деле компании?

— Да.

— Именно поэтому кафедра рассматривает вопрос о конфликте интересов.

— Конфликт был известен с момента распределения пар, — спокойно отвечает Стас. — Павел Аркадьевич знает, что дело связано с дочерней компанией отца.

Я поворачиваюсь к нему.

— Павел Аркадьевич знал?

— Я сказал ему до объявления списка.

Вот ещё одна деталь, которой Стас решил поделиться только сейчас.

Светлана Борисовна снимает очки.

— Павел Аркадьевич сообщил об этом комиссии. До сегодняшнего утра компания не возражала против использования обезличенного дела. Сейчас позиция изменилась.

— После того как отец увидел Соню в доме, — произносит Стас.

— Личные обстоятельства меня не интересуют.

— Они объясняют жалобу.

— Возможно. Университет всё равно обязан её проверить.

Светлана Борисовна поворачивается ко мне.