Я беру вилку и демонстративно отправляю в рот второй кусок котлеты.

Стас усмехается.

Вот же ненормальный.

— Зачем ты его слушаешь? — спрашивает Маша.

Я прожёвываю.

— Я сама собиралась поесть.

— Конечно.

Телефон снова вибрирует.

“Умница, крошка.”

Я блокирую экран, чтобы не плюнуть на свой же телефон.

— Я его ненавижу.

— С этим тоже разберёмся после проекта?

— Именно.

— Хороший план.

— Не начинай.

— Я молчу.

Маша выдерживает три секунды.

— Брюнетка рядом с ним, кстати, очень красивая.

Я смотрю в тарелку.

— Мне всё равно.

— Тогда зачем ты сейчас сломала пластиковую вилку?

Я опускаю взгляд.

В руке действительно две части вилки.

Чудно.

Стас Коршунов уже портит мою канцелярию, личную жизнь, обеденные приборы и душевное равновесие.

Проект ещё даже не начался.

В десять вечера папки нет.

В десять пятнадцать тоже.

Я сижу за письменным столом в своей комнате. На ноутбуке открыта электронная версия задания, которую я попросила у помощницы Павла Аркадьевича. Рядом лежит блокнот, три маркера, кружка чая и тарелка с яблоком, которое я нарезала тонкими дольками, чтобы не тратить время.

Мама уже легла. За стеной тихо работает телевизор. На улице шумит ветер, иногда по стеклу ударяют ветки дерева.

Я успела прочитать фабулу дважды.

Спор между двумя компаниями. Поставка оборудования, просрочка, банковская гарантия, односторонний отказ от договора, убытки. Материалов много, документов ещё больше. Для нормальной позиции нужны судебная практика, расчёты, грамотная устная защита.

И партнёр, который не считает совместную работу личным развлечением.

В десять двадцать я пишу Стасу:

“Ты обещал прислать материалы в десять.”

Он читает сразу.

Ответа нет.

Через пять минут:

“Стас, мне нужно составить план до завтра.”

Тишина.

В десять сорок я отправляю:

“Если ты передумал участвовать, скажи прямо.”

Он отвечает через секунду.

“Скучала?”

Я прикрываю глаза.

Спокойно, Соня.

Это просто человек.

Очень раздражающий.

Очень высокий.

Но всё ещё человек. Его можно пережить без уголовного дела.

“Мне нужна твоя часть проекта. Или хотя бы отправь замечания.”

Пик…

Он присылает фотографию.

Я открываю, заранее ожидая очередную часть тела.

На снимке стол.

Обычный тёмный стол.

Наша папка, открытая на третьем документе. Рядом ноутбук, пепельница, ключи от мотоцикла и мужская рука со сбитыми костяшками.

На листе красным маркером выделен пункт договора.

Под фотографией:

“Здесь они сами убили свою позицию.”

Я приближаю изображение.

Перечитываю пункт.

Не понимаю.

Пишу:

“Объясни.”

“Объясню. Но попроси нормально.”

Я стискиваю зубы.

“Пожалуйста, объясни.”

“Имя.”

Этот человек однажды доведёт меня до тюрьмы.

“Пожалуйста, Стас.”

Ответа нет.

Я жду.

Минута.

Две.

Три.

В одиннадцать звонит телефон.

Стас.

Я смотрю на экран, собираюсь сбросить, потом всё же принимаю. Проект важнее гордости. Пока.

— Да?

В трубке шумит ветер. Где-то играет музыка, слышны мужские голоса.

— Ты убрала “ик”.

— Что? — не понимаю.

Какой еще “ик”?

— В имени.

— Я попросила нормально.

— Можешь, когда хочешь.

…бесит. Как же бесит.

— Объясни пункт, — произношу спокойно. Из последних сил.

Ожидаю очередных споров, но этот невыносимый мажор, наконец-то, говорит:

— Компания заранее согласовала исключительный порядок расторжения. Они ссылаются на общую норму, хотя сами от неё отказались в договоре.

Я быстро открываю текст и нахожу нужную страницу.

— Но условие можно признать недействительным.

— На каком основании?

— Оно ограничивает право на односторонний отказ.

— Это диспозитивная норма.

Я замолкаю.

Он прав.

А я даже не заметила…

Черт.

— Тогда нужно доказывать существенное нарушение, — предлагаю я.

— Уже лучше.

— И связать просрочку с невозможностью дальнейшего исполнения.

— Да.

— Корш, ты идёшь?

…неожиданно кто-то кричит на заднем плане.

— Отвали, — отвечает Стас в сторону.

Я слышу музыку. Она нарастает, а потом стихает.

— Ты что… в клубе? — спрашиваю я в легком шоке.

— Возле.

— И читаешь наш договор?

— Прочитал ещё днём.

— Тогда почему не сказал сразу?

— Ты не спрашивала нормально.

Я кладу маркер на стол.

— Я весь день прошу тебя работать.

— Ты требуешь.

— Потому что это твоя обязанность.

— Скучно.

— Стас, проект влияет на мою стипендию.

— Я знаю. А еще знаю, что ты каждый семестр подаёшь документы на повышенную. У тебя средний балл четыре восемьдесят шесть. Если получишь ниже пятёрки по процессу, упадёт до четырёх семидесяти девяти.

Я перестаю дышать.

— Ты откуда знаешь мой средний балл?

— Посчитал.

— Зачем?

В трубке становится тихо. Не совсем, конечно. Музыка еще слышна. Где-то вдалеке. Но сам Стас молчит.

— Люблю цифры. — отвечает спустя несколько секунд.

— Ты ненавидишь таблицы.

— Твои люблю.

Щёки вспыхивают.

Господи.

Он говорит это так спокойно. Будто не признаётся, что изучал мои оценки, а сообщает прогноз погоды.

— Так, значит, ты смотрел мою ведомость?

— Она у тебя в папке лежала.

Я медленно оглядываюсь на закрытую дверь комнаты, будто мама может услышать эту переписку через стену и сразу понять, что её дочь разговаривает с опасным психом, который знает средний балл до сотых.

— Не трогай мои вещи без разрешения.

— Хорошо.

— И это означает, что ты перестанешь.

— Посмотрим.

— Стас…

Он тихо смеётся.

— Записывай. Позицию истца можно разрушить ещё в трёх местах.

Скрипя зубами, я хватаю ручку. Потому что, как бы меня не бесил Стас, замечание по проекту он сказал верное. Возможно, остальные тоже будут верными.

Ага… Следующие двадцать минут он разбирает дело.

Без подготовки.

Без документов перед глазами.

Называет номера страниц по памяти, указывает на противоречие в расчёте убытков, замечает неверную дату уведомления и предлагает запросить практику по независимой гарантии. Я записываю, задаю вопросы, спорю. Несколько раз он меня поправляет. Дважды я нахожу слабость в его аргументе, и он замолкает, проверяет, потом коротко говорит:

— Да. Здесь ты права.

Это звучит странно приятно. Словно я выиграла у него что-то важное. Через полчаса у меня уже есть нормальный план обеих позиций.

— Ты мог сделать это днём и выслать мне по электронке файлом, — говорю я.

— Мог.

— Почему не сделал?

— Хотел, чтобы ты позвонила. Услышать твой голос.

Я закрываю глаза.

— Ты всегда так добиваешься внимания?

— Только твоего.

Сердце делает странное движение.

Я сразу выпрямляюсь.

— А девушка, которая сидела с тобой в столовой об этом знает?

— Какая именно?

Кошмар. Их у него еще и несколько?

— Брюнетка в короткой юбке.

— Мммм. Да, была такая. — тянет он лениво. — Ревнуешь?

— Я уточняю, почему ты говоришь “только твоего”, когда рядом с тобой постоянно кто-то есть.

— Лера просила помочь с машиной. Поэтому подошла ко мне в столовой.

— И поэтому она гладила тебя по руке? — не могу сдержать язвительный вопрос в себе.

— Она трогает всех.

— Ага. Очень любвеобильная особа.

Тишина.

Потом Стас издает смешок.

— Всё-таки ревнуешь.

— Нет. — сухо говорю. И чтобы закончить этот бессмысленный спор, добавляю: — На сегодня мы закончили с проектом. Завтра в библиотеке после второй пары. Жду.

— Я занят.

— Освободи время.

— Командуешь?

— Предлагаю рабочую встречу.