«Решила?»

Пишу:

«У меня есть условия».

Ответ приходит сразу:

«Люблю условия».

Конечно. Особенно те, которые устанавливает сам.

«Я отправляю Маше и маме адрес. Включаю геолокацию. На документы у нас один час. Потом ты вызываешь мне такси».

Стас печатает несколько секунд.

«Хорошо».

Я смотрю на короткое слово с подозрением.

С ним любое быстрое согласие требует дополнительной проверки.

«И мы едем только за документами».

«А за чем ещё?»

Вот гад.

Он прекрасно понимает, что я имею в виду. Просто хочет, чтобы я сама написала про поцелуи, прикосновения и его член. Последнее слово даже мысленно произносится тяжело. После вчерашнего разговора оно поселилось у меня в голове без регистрации и теперь периодически появляется рядом с учебными материалами.

Я набираю:

«Без твоих обычных провокаций».

«Конкретнее, крошка».

«Ты знаешь».

«Хочу прочитать».

Стискиваю телефон.

Манипулятор.

Если я начну перечислять, он потом будет разбирать каждую формулировку. Скажу «не трогай» — спросит, можно ли смотреть. Запрещу пошлости — начнёт интересоваться, какие слова считаю пошлыми. Напишу про поцелуй — решит, что я о нём думаю.

Хотя я думаю.

Слишком много для человека, который ещё ни разу меня не целовал.

«Если ты собираешься превратить работу в очередную игру, я не поеду».

Ответа нет целую минуту.

Потом две.

Я уже решаю, что он специально тянет время, когда экран загорается.

«Приезжай. Я буду вести себя хорошо».

Звучит страшнее прямой угрозы.

«В твоём понимании или в человеческом?»

«В твоём».

Я перечитываю.

Это неожиданно нормальный ответ.

Следующее сообщение быстро исправляет впечатление:

«Пока сама не попросишь иначе».

Щёки нагреваются.

«Спокойной ночи, Стас».

«Ты опять убрала “ик”».

«Я берегу психику».

«Завтра заберу после второй пары. Надень джинсы».

«Почему ты выбираешь мне одежду?»

«На мотоцикле в юбке неудобно».

Я кладу телефон экраном вниз.

Всё.

Разговор закончен.

Через несколько секунд он снова вибрирует.

«И трусики потеплее, крошка. Я обещал довезти тебя целой».

Господи.

Я выключаю звук.

Потом открываю шкаф и достаю джинсы.

Исключительно из практических соображений.

На следующий день Стас появляется к концу второй пары.

Я замечаю его через стекло двери. Он стоит в коридоре, прислонившись плечом к стене, и смотрит в телефон. Чёрная футболка под кожаной курткой, тёмные джинсы, волосы растрёпаны. В руке второй шлем.

Маша тоже замечает.

— Он даже приехал вовремя, — шепчет она.

— Пара ещё идёт.

— Для Коршунова десять минут до звонка считаются подвигом.

Павел Аркадьевич заканчивает объяснение по судебным расходам, задаёт вопросы к следующему занятию и отпускает нас. Я спокойно собираю тетради, хотя внутри уже появляется напряжение.

Стас смотрит через стекло прямо на меня.

Люди выходят из аудитории, закрывают обзор, снова открывают. Он не двигается.

— Напиши адрес, — напоминает Маша.

— Напишу.

— И фотографию дома.

— Хорошо.

— Если там подвал, сразу уходи.

— Зачем ему подвал?

— Ну а вдруг он как эти… в манхвах.

— Кто? — не понимаю я.

— Ну эти… как их там? Яндере!

— Кто?

Моё непонимание становится ещё больше.

— Ревнивые психи, — кратко объясняет она, но, заметив мой хмурый взгляд, тут же поднимает руки. — Всё. Молчу.

— Да, лучше молчи.

Хочется ещё посоветовать ей читать меньше манхв, но оставляю мнение при себе. Не моё дело, пока она не начнёт искать у Стаса тайную комнату с фотографиями моих исчезнувших поклонников.

Мы выходим в коридор. Стас убирает телефон и осматривает меня с головы до ног. На мне светлая блузка, тёмные джинсы и короткое пальто.

Его взгляд задерживается на джинсах.

— Умница.

— Я оделась так ради безопасности.

— Конечно.

— Не начинай.

— Я молчу.

Маша подходит ближе.

— Адрес я должна получить до того, как вы уедете.

Стас переводит на неё взгляд. Лицо сразу становится безразличным.

— Соня пришлёт.

— И вернёшь её до семи!

— Она сама решит, когда вернуться.

Отвечает коротко, без привычной усмешки. Рядом с Машей он словно выключает ту часть себя, которая умеет спорить, провоцировать и превращать любую фразу в пошлость.

Подруга тоже чувствует холод и крепче сжимает ремень сумки.

— Я буду ей звонить.

Стас безразлично пожимает плечами, затем снова смотрит на меня.

— Идём, крошка.

— Сначала адрес скажи. Я отправлю его нужным людям.

Он достаёт телефон, открывает карту и показывает экран. Я пересылаю геолокацию «нужным людям», а если точнее — Маше и маме, затем включаю передачу местоположения на два часа.

Маша проверяет сообщение.

— Если что-то случится…

— Я позвоню, — обещаю ей.

— Сразу.

— Сразу.

Она обнимает меня. Стас наблюдает с выражением человека, которому приходится ждать окончания долгой официальной церемонии.

После чего молча разворачивается и направляется к лестнице.

Я догоняю его возле выхода.

— Можно было ответить мягче.

— Я с тобой и так мягко разговариваю.

— Я о Маше.

— А что с ней не так?

— Не так - с тобой. Потому что ты общаешься так, будто она мешает тебе жить.

Стас придерживает передо мной дверь.

— Она мешает мне увезти тебя.

— Это не повод ей грубить.

— Я не грубил.

Я на это ничего не отвечаю. Потому что, если он не грубил, тогда я леший.

Во дворе прохладно, но дождя уже нет. Чёрный мотоцикл стоит возле лестницы. Стас протягивает мне второй шлем.

Я беру его и рассматриваю ремешок.

— Ты умеешь ездить пассажиром? — спрашивает он.

— Нужно сидеть и держаться.

— Уже неплохо. Держаться будешь за меня.

— На мотоцикле есть ручки.

— За меня.

— Стас.

Он забирает шлем, надевает мне на голову и застёгивает ремешок под подбородком. Пальцы касаются шеи. Я замираю, стараясь не показать реакцию, но Стас замечает. Его взгляд становится внимательнее.

— Тебе слишком легко нравится, когда я тебя трогаю, — говорит он тихо.

— Ты застёгиваешь шлем.

— Я могу делать это без пальцев на твоей коже.

— Тогда почему не делаешь?

Он проводит большим пальцем под моим подбородком, проверяя ремешок.

— Потому что мне нравится.

Прямой ответ снова сбивает.

Стас надевает собственный шлем, садится и заводит двигатель. Я устраиваюсь позади. Сиденье узкое, колени оказываются по сторонам от его бёдер. От одного положения становится жарко.

— Руки, — требует он.

Я берусь за края его куртки.

Стас глушит двигатель.

— Что? Я держусь.

— Двумя пальцами.

— Этого достаточно.

— На первом повороте окажешься на асфальте.

— Тогда буду держаться крепче.

Он берёт меня за запястья и тянет вперёд. Мои руки обхватывают его талию. Ладони ложатся на твёрдый живот под курткой, грудь прижимается к спине.

Дыхание сбивается.

— Так, — говорит Стас.

— Можно было объяснить словами.

— Я объяснил вчера.

— Ты приказал надеть джинсы.

— И оказался прав.

Его ладонь накрывает мои пальцы на животе и сжимает.

— Не отпускай.

Двигатель снова заводится.

Первые минуты я сижу напряжённо. Мотоцикл движется плавно, но каждый поворот заставляет прижиматься к Стасу сильнее. Ветер бьёт в куртку, город проносится по сторонам, светофоры сменяются один за другим. Он не превышает скорость и заранее сбрасывает перед перекрёстками.

Это удивляет.

Человек, который дерётся, прогуливает и шантажирует студентов, везёт меня аккуратнее водителя автобуса.

На длинной прямой Стас кладёт ладонь поверх моей руки. Всего на секунду. Потом возвращает на руль.