Стас усмехается и забирает у меня номерок от гардероба, который я всё ещё держу в руке. Складывает пополам и засовывает в карман моего пальто.

— Надень перчатки. На улице холодно.

И уходит.

Просто разворачивается и направляется к выходу, оставив меня с застёгнутой им пуговицей, папкой и Машей, которая молчала целых две минуты.

Для неё это личный рекорд.

Мы смотрим Стасу вслед. Он толкает стеклянную дверь, выходит под дождь и через несколько секунд исчезает за лестницей.

— Нет, — произносит Маша.

— Я ничего не спросила.

— Зато собираешься сделать глупость. Я решила сэкономить время.

— Я ещё никуда не собираюсь.

— Ты уже подбираешь доводы, почему нужно поехать.

Мы выходим из университета. Дождь стал мельче, ветер гонит капли под козырёк. Возле лестницы студенты прячутся под зонтами, кто-то бежит к парковке, прикрывая голову папкой. Я раскрываю свой зонт, Маша сразу встаёт рядом и берёт меня под локоть.

— Нам нужны документы, — напоминаю я.

— Попросите преподавателя заменить дело.

— Сроки.

— Тогда пусть Коршунов сам всё перепишет. Он знает материалы.

— Это будет нечестно. Мы должны построить позицию на документах, а не на его памяти.

— Сонь, он ночью стоял под твоим окном.

— Сегодня обещал больше так не делать.

Маша останавливается посреди дорожки.

Мне приходится остановиться вместе с ней, чтобы она не осталась под дождём без зонта.

— Он ещё и обещал?

— Да.

— И ты поверила?

— Когда речь зашла о маме, он перестал спорить.

Маша смотрит на меня несколько секунд.

— Я сейчас скажу вещь, которая тебе не понравится.

— Ты редко выбираешь другие.

— Ты уже начинаешь его оправдывать.

Я сильнее сжимаю ручку зонта.

— Я описываю разговор.

— Нет. Ты собираешь отдельные нормальные поступки Коршунова и пытаешься закрыть ими всё остальное. Он отогнал семь парней, изучил твои документы, знает адрес, следит за оценками и добился, чтобы вас поставили в пару. Теперь приглашает домой, когда отца там нет.

— Именно поэтому я ещё не согласилась.

— Но согласишься.

Молчу.

— А он ведь будет ходить по дому в одних только штанах! Сто пудов!

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он хочет затащить тебя в постель!

— Маша…

— Что? Разве я не права?

Права. Он хочет добавить в список девушек, которые побывали в его постели, мою фамилию. Для галочки. И для собственного самомнения.

Но Маше говорю иное:

— Ты придумываешь. Успокойся.

— Он прислал тебе фотографию живота и предложил продолжение. Мне уже ничего придумывать не требуется.

Мы идём к остановке. Я молчу, потому что возразить сложно. Стас действительно способен встретить меня без футболки, объявить, что дома жарко, а потом с интересом наблюдать, как я пытаюсь обсуждать банковскую гарантию, глядя строго ему в глаза.

После вчерашней фотографии это уже не фантазия.

Это обоснованный прогноз.

— Если поеду, отправлю тебе адрес и включу геолокацию, — говорю я. — Мама тоже будет знать, где я.

— И напишешь мне сразу, как войдёшь.

— Хорошо.

— Потом каждые пятнадцать минут.

— Мы едем работать, а не вести прямую трансляцию.

— Каждые двадцать.

— Раз в полчаса.

— Договорились. Если пропустишь сообщение, я звоню.

— Сначала мне.

— Потом твоей маме.

— Маш.

— Хорошо. Сначала тебе, потом Коршунову, потом твоей маме.

— Стасу ты звонить не будешь.

— Почему?

Я смотрю на неё.

— Ты серьёзно хочешь позвонить ему и спросить, всё ли хорошо со мной, пока я нахожусь рядом с ним?

Маша задумывается.

— Ладно. Звучит глупо. Да и не ответит он. Только твои звонки сразу берёт.

Снова молчу.

— О! Я позвоню Кириллу!

— А он при чём? — смотрю на Машу с недоумением.

— Он мужчина. Высокий. Иногда ходит в спортзал.

— Стас выше и дерётся возле клубов.

— Тогда Кирилл возьмёт стул.

Я качаю головой и иду дальше.

В человеческой дружбе есть удивительная особенность. Чем сильнее подруга переживает, тем быстрее доходит до плана нападения на мажора со стулом. Главное, чтобы Кириллу никто не объяснял его роль заранее. Он может решить, что фотография голого торса всё-таки была удачной заявкой на должность старосты, и отказаться рисковать этим торсом ради моего проекта.

Дома я раскладываю материалы на письменном столе, переодеваюсь и иду помогать маме с ужином. Она готовит рыбу в духовке, на кухне тепло, стёкла запотели от пара. Я режу зелень для салата и несколько минут думаю, как начать разговор.

Можно сказать прямо: «Мам, завтра я поеду домой к опасному одногруппнику, который два года отгонял от меня мужчин и недавно объявил себя моим будущим первым мужчиной».

После этого мама запрёт дверь, спрячет мою обувь и лично позвонит декану.

Поэтому начинаю с части, которая звучит разумнее.

— Мам, нам для проекта нужны дополнительные документы.

— Нашли?

— Они находятся у Стаса дома.

Мама перестаёт вытирать тарелку.

— У того молодого человека с мотоциклом?

— Да.

— И почему университетские документы хранятся у него дома?

— Дело основано на реальном споре компании его отца. Стас видел внутреннюю учебную копию. Там есть два протокола, которых нет в нашей папке.

— Понятно. — Мама кладёт тарелку в шкаф. — Он предложил тебе приехать?

— Завтра после второй пары. Отец сейчас в отъезде, а потом вернётся и закроет кабинет.

Мама смотрит на меня внимательнее.

Вот.

Эту часть стоило сформулировать иначе.

Вышло так, что богатый парень ждёт отсутствия родителя, чтобы привести домой маленькую правильную старосту. Уголовного состава в предложении нет, зато материнская тревога уже уверенно открывает собственное производство.

— Соня, тебе обязательно ехать?

— Нет. Можно попросить заменить дело, но мы потеряем время. Проект нужен мне для рекомендации в «Альянс».

— Ты уже решила?

— Думаю.

Мама садится за стол. Я кладу нож рядом с доской и тоже сажусь напротив.

— Я не хочу запрещать тебе, — говорит она спокойно. — Ты взрослая и лучше знаешь обстоятельства. Но мне этот Стас пока не нравится.

— Мне он тоже долго не нравился.

— А сейчас?

Вопрос звучит мягко.

От этого отвечать труднее.

Я опускаю взгляд на свои руки. На среднем пальце осталась красная полоска от ручки. Стас сегодня держал мою ладонь и сказал, что не любит следы на мне. Потом предложил пальцы на бёдрах, зубы на груди и поездку домой.

Очень многогранный человек.

— Сейчас он меня раздражает сложнее, — отвечаю честно.

Мама улыбается уголком губ.

— Это уже больше похоже на правду.

— Мы работаем над проектом. Ничего другого между нами нет.

Кроме его желания стать моим первым мужчиной.

Первого поцелуя, который он тоже себе назначил.

Фотографии пресса, открытой три раза.

И моей реакции на его голос, руки и запах.

В целом ничего.

— Если поеду, отправлю тебе адрес, — продолжаю я. — Маша тоже будет знать. Включу геолокацию. Домой вернусь до семи.

— Он тебя привезёт?

— Я вызову такси.

— Почему?

— На мотоцикле вечером холодно.

Хорошая причина.

Разумная.

Маме совсем не требуется знать, что после поездки за спиной Стаса у меня могут появиться дополнительные вопросы к собственному телу.

Она несколько секунд думает, потом кивает.

— Хорошо. Только если тебе станет неуютно, сразу уходи. Проект важен, но ты важнее.

— Я понимаю.

— И позвони, когда соберёшься домой.

— Обязательно.

Мама возвращается к духовке. Я снова беру нож и заканчиваю салат. Разговор прошёл лучше, чем ожидалось. Без запретов, допроса и требования показать фотографию Стаса.

Последнее особенно радует.

В девять часов телефон вибрирует.

Ровно.

Я сижу за столом и читаю практику по банковской гарантии. На экране появляется сообщение: