— Я пойду с тобой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы должны работать. А ты будешь сидеть рядом и делать страшные глаза, словно у дохлой рыбы. Меня это будет отвлекать. И пугать.

— А Стас тебя не пугает?

Я снова молчу.

Маша тяжело вздыхает и застёгивает сумку.

— Ладно. Тогда пиши каждые полчаса.

— Хорошо.

— Если пропадёшь, я позвоню твоей маме.

— Не надо.

— Тогда не пропадай.

Она открывает дверь туалета.

В коридоре возле стены стоит Стас.

Опирается плечом о подоконник, держит стакан кофе и смотрит на нас.

У меня сразу возникает подозрение, что стоит он здесь давно.

Маша тоже замирает.

— Т-ты… ты подслушивал? — спрашивает она.

— Женский туалет плохо подходит для деловых переговоров. Голоса слышно в коридоре.

— И сколько услышал?

Стас смотрит на меня.

— Что у тебя страшные глаза, как у дохлой рыбы.

Маша обиженно открывает рот. Закрывает. Снова открывает.

— Не смешно.

— Я и не шутил.

Отвечает ровно и коротко, глядя на мою подругу с явным недовольством. Впрочем, она на него смотрит так же.

Первой отводит взгляд Маша.

Только после этого Стас отталкивается от подоконника и протягивает мне второй стакан.

— Твой.

Я смотрю на кофе.

— Я не просила.

— Без сиропа. Молока немного.

Именно так я пью.

— Спасибо, — говорю после короткой паузы и беру стакан.

Просто легче согласиться, чем спорить возле женского туалета, что я не просила кофе.

Маша переводит взгляд с меня на Стаса. У неё на лице крупными буквами написано: «Соняяяя, он сталкер и псих!»

Я знаю, Маша.

Я знаю.

Но молчу. А вот у подруги смелости больше, поэтому она заявляет:

— Станислав, если ты обидишь Соню…

— Что?

Он спрашивает спокойно.

Маша открывает рот.

Закрывает.

Стас ждёт.

Вот в этом он весь. Может стоять с кофе, в чистой чёрной рубашке и тёмных джинсах, выглядеть обычным богатым студентом. Потом задаёт одно короткое «что?», и человек вспоминает все слухи о драках.

— Я расскажу Елене Сергеевне, — отвечает Маша тише.

Стас смотрит на неё несколько секунд.

Потом кивает.

— Справедливо.

У меня внутри что-то дёргается.

Опять мама.

Единственная граница, которую он принимает без игр.

— Иди вперёд, — говорю Маше. — Мне надо поговорить со Стасом.

Она уходит, но возле поворота оборачивается и показывает пальцами, что следит.

Я делаю вид, что не заметила.

Коршунов идёт рядом.

— И сколько знает твоя подруга? — спрашивает он.

— Достаточно.

— А про то, что хочу стать твоим первым?

— Это её не касается.

Он поворачивает голову.

— Значит, не сказала.

— Стас.

— Что?

— Ты действительно думаешь, что после вчерашнего я буду спокойно обсуждать это в коридоре?

— Можем найти место потише.

— Я вообще не собираюсь это обсуждать.

— Придётся. Ты сама вчера задала вопрос.

— Я спросила, кто, по-твоему, должен стать моим первым мужчиной. Ты ответил. На этом всё закончилось.

Он останавливается.

Я прохожу два шага и тоже вынуждена остановиться.

Стас смотрит на меня внимательно.

— Нет, крошка. На этом всё только началось.

Щёки нагреваются.

— Поторопись, Коршунов. У нас вообще-то пара.

— Иди.

— А ты?

— Покурю.

— Она начинается через три минуты.

— Я умею опаздывать.

— Это не достоинство.

— Зато стабильность.

Он делает несколько шагов ко мне. Наклоняется к моему уху. Я с большим усилием стараюсь не вздрогнуть и не отойти.

— Кстати, первый поцелуй тоже будет мой, — шепчет он.

Горячее дыхание щекочет кожу.

Я резко поворачиваю голову.

Наши лица оказываются близко.

Он смотрит на мои губы.

— С чего ты взял, что я никого не целовала?

— По лицу.

— Что с ним?

— Сейчас и узнаю.

Я резко отступаю, испугавшись, что этот псих реально меня поцелует. Для галочки. Для своего мажорского эго.

Стас усмехается.

— Угадал.

— Ты ничего не угадал.

— Тогда назови его имя.

— Чьё?

— Мужчины, который тебя целовал.

Я молчу.

Потому что имени нет.

Максимум — мальчик Егор в детском саду, который чмокнул меня в щёку и сразу забрал моё печенье. Сомнительный романтический опыт. Ещё и с имущественным ущербом.

— Не твоё дело, — говорю я.

— Уже моё.

— Нет.

— Крошка, я всё равно узнаю.

— Как? Снова опросишь весь факультет?

— Уже опросил.

Я смотрю на него.

— Когда?

— Давно.

Господи.

Он действительно больной.

— И кто тебе дал право собирать обо мне информацию?

— Никто.

— Тогда прекрати.

— Не хочу.

— Ты ведёшь себя отвратительно.

— Знаю.

— И это не делает ситуацию лучше.

— Зато честно.

Он забирает мой стакан, делает глоток из того места, где минуту назад касались мои губы, и возвращает.

Я смотрю на крышку.

Потом на него.

— У тебя свой кофе.

— Твой вкуснее.

Щёки горят.

— Теперь можешь забрать его себе.

— Брезгуешь?

— Я не хочу пить после тебя. Там микробы теперь. И слюни!

— Когда буду целовать, будет ещё больше.

Я стискиваю стакан.

— Ты слишком уверен, что это случится.

— Случится.

— Только в твоём богатом воображении.

— Там уже много чего случилось.

Его взгляд опускается к моей блузке.

Я прижимаю папку к груди.

— Даже не смей говорить о том, что хочешь!

— А что я хочу?

Он приподнимает бровь.

— Ничего!

Стас усмехается.

Я быстро добавляю:

— Всё. Я иду на пару.

— Иди, крошка.

Я разворачиваюсь.

За спиной раздаётся:

— В четыре буду вовремя.

Это звучит хуже любой угрозы.

В библиотеку Стас приходит в три пятьдесят две.

Я смотрю на часы дважды.

Потом на него.

Он снимает кожаную куртку, вешает на спинку соседнего стула и садится напротив. На стол кладёт ноутбук, зарядку, папку с распечатками и две ручки.

Полный комплект.

Как у нормального студента.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего.

— Ты ждала опоздания.

— Да.

— Расстроилась?

— Потрясена.

— Могу выйти и вернуться через час.

— Сиди.

Он усмехается и открывает ноутбук.

Мы заняли стол в дальнем конце читального зала. Вокруг высокие стеллажи, возле окон стоят зелёные лампы, несколько студентов работают за соседними рядами. Здесь тихо, поэтому даже шёпот слышен отчётливо.

Я достаю свой план.

— Сначала распределим задачи.

— Ты уже распределила.

— Это предварительно.

— Показывай.

Я разворачиваю лист. Стас наклоняется ближе. Его колено задевает моё под столом.

Я сразу отодвигаю ногу.

Он замечает, но ничего не говорит.

— Я беру позицию истца и письменную часть по убыткам, — объясняю я. — Ты готовишь ответчика, блок по гарантии и устную защиту. Общие выводы сверяем вместе.

— Нет.

Я поднимаю глаза.

— Что именно?

— Истца возьму я.

— Почему?

— У них слабее позиция.

— Поэтому я и хотела её разобрать.

— Ты будешь смягчать.

— Я буду искать аргументы.

— И пытаться сделать их честнее, чем они есть. Это дело требует грязной логики.

— А ты специалист по грязноте?

— Да.

Сказано с такой уверенностью, что спорить даже смешно.

— Хорошо. Тогда я беру ответчика.

— Нет.

— Ты минуту назад хотел истца.

— Хочу обе позиции.

Я зависаю.

— Так не работает.

— Будет.

— Стас, проект совместный. Мы делим объём поровну.

— Ты пишешь меморандум. Я разбираю обе устные позиции.

— Это несправедливо.

— Ты лучше пишешь.

— Ты тоже. Я читала твой план.

— Но я не люблю это.

— Я тоже не всегда люблю то, что нужно делать.