— Для суда — многое.

— А для вас?

Я посмотрела на комнату, в которой когда-то пыталась заслужить ее одобрение.

— Ничего не вернет. Но ложь больше не останется семейной тайной.

Леона подвинула к Аврелии лист показаний.

— Вы готовы подтвердить под запись, что видели настоящий анализ, поручили изменить итог, передали Кассиану материалы Беатрисы и знали о предупреждении относительно серой основы?

Аврелия долго не двигалась.

В коридоре часы пробили полдень.

Раньше этот звук означал, что через несколько минут слуга принесет чай, а я должна буду спуститься в столовую. Аврелия всегда замечала опоздание.

Теперь чай остывал перед ней, и никто не пытался поддерживать порядок.

— Я не знала, что препараты отравлены, — сказала она.

— Это будет записано, — ответила Леона. — Вместе с остальным.

— Я не участвовала в опытах.

— Тоже.

— Не приказывала убивать Беатрису.

— Мы не предъявляли вам такое обвинение.

Аврелия посмотрела на Северина.

Он не пришел ей на помощь.

Тогда она взяла перо.

— Я видела исходные показатели Миреллы Морвейн. Они не подтверждали необратимого бесплодия.

Леона записывала каждое слово.

— По моему распоряжению итоговую формулировку изменили, чтобы ускорить расторжение брака и избежать расследования Совета.

— Продолжайте, — сказала она.

— Беатриса Морвейн передала мне таблицы, в которых утверждала, что препараты коллегии содержат неизвестную подавляющую основу. Я передала копии Кассиану Ревалю, поскольку считала его уполномоченным специалистом.

— Предупредили Беатрису?

— Нет.

— После ее смерти?

— Приняла заключение Кассиана о несчастном случае.

— Сообщили Северину о встрече?

— Нет.

— Мирелле?

Аврелия посмотрела на меня.

— Нет.

Она подписала показания.

Леона поставила свидетельскую печать. Селин и Ивара, прибывшая немного позже вместе со следователем, подтвердили подпись.

Слова на бумаге выглядели короткими.

За каждым стояли годы.

Когда процедура закончилась, Северин достал еще одну папку.

— Это все закупочные документы дома за последние три года, — сказал он Леоне. — Лекарства, платежи коллегии, медицинские заключения и переписка семейного совета.

Аврелия резко повернулась.

— Ты не можешь передавать внутренний архив без проверки.

— Могу как глава дома.

— Там личные сведения родственников.

— Леона получит доступ только к партиям препаратов и документам, относящимся к расследованию. Остальное останется запечатанным.

— Ты открываешь наш дом посторонним.

— Наш дом использовали для закупки вещества, которое повреждало источники. Закрытость больше не является защитой.

Он передал папку.

Леона составила акт приема.

Северин не остановился.

— С сегодняшнего дня вы отстранены от управления медицинскими, финансовыми и брачными делами дома Аркхарт.

Аврелия побледнела.

— На каком основании?

— На основании подделки заключения, сокрытия опасности и несанкционированной передачи медицинских данных.

— Ты не можешь отстранить мать от семейного совета.

— От совета — до его решения. От управления домом — могу.

— Кто будет вести дела?

— Управляющий под контролем независимого аудитора. Медицинские решения передаются самим пациентам и выбранным ими лекарям.

— Ты уничтожишь порядок, который держался веками.

— Если порядок требует подделывать документы и отравлять женщин ради наследников, его нужно уничтожить.

Аврелия встала перед ним.

— Ты говоришь так, потому что хочешь вернуть Миреллу.

Северин посмотрел на меня.

Я не знала, что он ответит.

— Я хочу исправить то, что еще можно исправить, — сказал он. — Вернется Мирелла или нет, не дает мне права оставить все как было.

Он не использовал меня как награду за правильное решение.

Не объявил перед матерью, что добьется прощения.

Не попросил признать его жертву.

Просто отделил поступок от желаемого результата.

Аврелия тоже это поняла.

— Вы оба пожалеете, — сказала она.

— Возможно, — ответил Северин. — Но это будет наш выбор.

На последних словах он побледнел.

Я сразу подошла.

— Сядьте.

— Разговор не закончен.

— Для вас закончен.

— Мирелла.

— Серый узор поднялся к шее.

Он коснулся воротника.

Только теперь заметил жжение.

Я расстегнула верхние пуговицы его рубашки. Возле шрама проступили тонкие линии, пока еще не дошедшие до груди.

— Вы использовали магию?

— Нет.

— Сильное напряжение тоже влияет на канал.

— Я не могу запретить себе разговаривать.

— Можете сидеть во время разговора и сообщать о боли.

— Я не чувствовал.

— Именно поэтому вы пациент, а не собственный лекарь.

Тея принесла холодную пластину.

Мы закрепили ее возле правого плеча и дали Северину охлаждающий настой.

Аврелия наблюдала молча.

— Вот к чему привело ваше лечение, — сказала я, не глядя на нее. — Не к слабости рода. К повреждению человека, который годами доверял семейному лекарю.

— Я не знала.

— Теперь знаете.

Я не требовала раскаяния.

Некоторые люди способны произнести правильные слова и не изменить ничего. Для меня важнее было, что Аврелия лишилась возможности продолжать действовать по-прежнему.

Северин пришел в себя через несколько минут.

— Мы уезжаем, — сказала я.

— Есть еще документы в кабинете.

— Их изымет следователь.

— Я должен присутствовать.

— Нет.

Он посмотрел на Ивару.

Та поддержала меня:

— Медицинское состояние свидетеля важнее осмотра помещений. Мы составим полную опись.

Северин вынужден был согласиться.

Перед выходом я остановилась возле Аврелии.

Она осталась у окна одна.

Чай на столе давно остыл.

— Вы ненавидите меня? — спросила она.

Я задумалась.

— Нет.

Аврелия явно ожидала другого ответа.

— После всего?

— Ненависть потребовала бы продолжать строить жизнь вокруг вас.

— А вы считаете, что уже свободны?

Я посмотрела на закрытые двери зимнего сада.

— Свобода не возникает в день развода. Ее приходится выбирать снова каждый раз, когда кто-то решает, что знает мою жизнь лучше меня.

— Северин все равно останется главой дома.

— Это не делает его главой моей жизни.

Я вышла.

Во дворе экипажи уже готовили к отъезду.

Селин села рядом с Теей. Леона уехала со следователем и документами. Северина разместили в отдельной карете, чтобы он мог лежать по дороге.

Я задержалась у ступеней.

Дом Аркхарт больше не выглядел местом, откуда меня выгнали.

Он стал зданием, где хранились чужие решения, поддельные бумаги и комнаты, в которые я не обязана возвращаться.

Северин позвал меня из экипажа:

— Мирелла.

Я подошла, но не села.

— Что?

— Я не прошу тебя изменить решение о нас.

— Хорошо.

— Правда о документах объясняет, почему я поверил в угрозу. Но не оправдывает того, что я сделал.

— Нет.

— Я хотел, чтобы ты услышала это здесь. После разговора с матерью.

— Я услышала.

— И еще одно. Я не стану возвращать старый брак.

Я нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Даже если когда-нибудь решишь быть со мной, это не будет продолжением того союза. Тот брак закончился в Совете, когда я отказал тебе в праве говорить.

Он произнес это без требования ответа.

— Отдыхайте, — сказала я.

— Медицинское назначение?

— Да.

— Выполню.

Я закрыла дверцу экипажа.

На обратном пути мы не проехали и половины дороги, когда навстречу вылетел конный посыльный.

Он остановился возле нашей кареты, показал знак городской санитарной палаты и передал мне запечатанное сообщение.

Письмо было адресовано руководителям всех независимых лечебных пунктов.