— Что случилось?

— Нам дали временный доступ в архив коллегии, — сказала Леона. — Нужна подпись члена Совета драконов для закрытого отдела исследований сердечного огня.

— Я подпишу.

— Сначала осмотр, — ответила я.

— Состояние не изменилось.

— Это определю после осмотра.

Он не спорил.

В малую процедурную Северин вошел только после моего разрешения. Снял куртку, расстегнул рубашку и сел на край кушетки.

Серый узор вокруг шрама не расширился. Пульс оставался ровным. Чувствительность в пальцах вернулась почти полностью.

Но глубоко в поврежденном канале серый пепел держался плотнее прежнего. Я почувствовала это даже без разделения: вещество словно ждало новой нагрузки, чтобы снова растянуть связь к сердечному огню.

— Никакой магии, — сказала я. — Даже слабой.

— В архиве она не понадобится.

— Если возникнет опасность, вы не используете огонь без предупреждения.

— Если будет время предупредить.

— Северин.

— Я не ищу лазейку. В прямой угрозе жизни ждать согласования невозможно.

Он был прав, и меня раздражало именно это.

— Тогда используете минимально необходимую силу и прекращаете сразу после устранения угрозы.

— Согласен.

— При первом жжении возле шрама сообщаете.

— Да.

— При онемении руки тоже.

— Да.

— Даже если считаете незначительным.

— В договор уже внесли этот пункт.

— Я напоминаю.

Он застегнул рубашку.

— Селин здесь?

Я не ответила сразу.

— Я видел экипаж Верт ночью, — пояснил он. — Утром лорд Верт направил Совету заявление о неспособности дочери представлять дом.

— Ее медицинские сведения закрыты.

— Я не спрашиваю диагноз.

— Тогда что?

— В безопасности ли она?

Я посмотрела на дверь.

Селин разрешила сообщить Северину только о решении отказаться от помолвки после собственного разговора. О пребывании здесь она прямого разрешения не дала.

— Я не могу подтвердить, находится ли она внутри. Но если Селин обратится за медицинской помощью, ее безопасность будет обеспечена.

Северин понял ответ.

— Хорошо.

Он не попытался пройти к двери.

Леона развернула предписание.

— В архив едем я, Мирелла, Ивара Грейс как представитель комиссии и вы как член Совета. Сотрудники коллегии обязаны предоставить все указанные документы. Никаких самостоятельных обысков, взломов и изъятия без акта.

— Понимаю, — сказал Северин.

— Если Кассиан откажет?

— Потребую официальный письменный отказ.

— А потом?

— Комиссия получит основание для королевского ордера.

Леона кивнула.

Все происходило медленнее, чем мне хотелось.

Закон требовал подписей, свидетелей и формулировок. Кассиан мог использовать каждую задержку.

Но именно закон не позволял ему потом назвать найденные документы подброшенными.

Мы выехали в Верхний город двумя экипажами.

Я сидела рядом с Леоной. Напротив разместилась Ивара. Северин ехал отдельно, поскольку должен был прибыть в коллегию как член Совета, а не как мой сопровождающий.

Утро было холодным и ясным.

После тесных улиц южного района Верхний город казался почти пустым. Широкие дороги очищали от грязи еще до рассвета. На фасадах не было треснувших ставней, вывески висели ровно, а возле каждого дома дежурили слуги.

Здесь болезнь пока оставалась слухом из бедного квартала.

Экипажи драконьих домов по-прежнему останавливались возле дорогих лавок. В окна лечебной коллегии входили хорошо одетые пациенты, уверенные, что белые стены и серебряные печати защищают их лучше любой маленькой аптеки.

Когда-то я входила сюда с той же уверенностью.

Здание коллегии занимало целый квартал. Центральная часть была облицована светлым камнем, два боковых крыла соединялись закрытыми переходами. Над входом висел серебряный знак чаши и драконьего крыла.

Запах внутри я узнала сразу.

Чистый спирт.

Горькие травы.

Нагретый камень.

Белые флаконы выдавали в правом крыле, возле кабинета Кассиана. Я проходила туда столько раз, что могла найти дорогу с закрытыми глазами.

Сегодня мы свернули налево, в административную часть.

У входа в архив нас уже ждали.

Не Кассиан.

Его заместитель, магистр Оллен Мар, худой мужчина с темной бородой и безупречно белым воротником. Рядом стояла хранительница архива и двое служащих.

— Герцог Аркхарт, — начал Оллен. — Коллегия удивлена столь срочному требованию. Часть документов находится на внутренней проверке.

— Предписание комиссии не учитывает ваше удивление, — сказала Леона.

Она передала ему оригинал.

Оллен прочитал.

— Формулировка «все записи, относящиеся к исследованию Беатрисы Морвейн» слишком широка. У нас тысячи документов.

— Тогда начнем с ее имени, партии Р-17, серого остатка и исходных анализов трех пациентов: Миреллы Морвейн, Северина Аркхарта и Селин Верт.

— Медицинская тайна запрещает…

— Каждый пациент дал письменное согласие, — ответила Леона.

Она достала три документа.

Северин подписал свой при нас. Мое согласие лежало в папке. Селин передала свое после обследования.

Оллен просмотрел подписи.

— Госпожа Верт находится под семейным ограничением.

— Решение принято после ее обращения и не отменяет ранее выраженную волю совершеннолетней пациентки, — сказала Леона. — Вопрос можете оспорить в королевском суде. Сегодня предписание действует.

Ивара добавила:

— Любая задержка будет внесена в акт.

Оллен вернул бумаги.

— Архив открыт.

Хранительница сняла с двери три механических замка и один магический знак. Северин приложил к пластине печать члена Совета. Только после этого внутренняя решетка ушла в стену.

Первый зал архива оказался светлым и сухим.

Высокие шкафы стояли ровными рядами. На каждом — год, отдел и тип документа. Под потолком работали вытяжные решетки. Между полками двигались служащие с тележками.

Здесь не было пыли.

Не было забытых коробок и перепутанных журналов.

Все выглядело так, словно ни один лист не мог исчезнуть случайно.

Именно поэтому отсутствие нужных документов стало заметно почти сразу.

Хранительница принесла реестр партии Р-17.

В нем значились номера производственных листов, получатели и даты проверок. Но строки, соответствовавшие белым женским препаратам и «Рекорду-четыре», были вырваны.

Не вычеркнуты.

Не закрыты решением суда.

Вырваны из прошитой книги.

— Когда это произошло? — спросила Ивара.

Хранительница побледнела.

— Не знаю. Реестр проверяли в прошлом месяце.

— Кто?

— Внутренняя комиссия.

— Состав?

Она посмотрела на Оллена.

— Магистр Реваль, магистр Оллен, мастер Дорен и два старших фармацевта.

— Дорен уволился три месяца назад, — сказала Леона.

— Проверка проводилась раньше.

Я наклонилась к корешку.

Нить, которой прошивали книгу, была разрезана и восстановлена другим материалом. Старые страницы держались на темно-синем шнуре. Новый участок закрепили почти черным.

— Книгу вскрывали после проверки, — сказала я.

— Почему вы так решили? — спросил Оллен.

— Потому что синий архивный шнур выцвел равномерно. Этот участок новый. И воск на внутреннем узле не совпадает с печатью на обложке.

Ивара проверила.

— Она права.

Хранительница опустила глаза.

— Я не видела замены.

— Кто имеет доступ к печати внутреннего узла? — спросила Леона.

— Руководство архива, магистр Реваль и его заместитель.

Оллен выпрямился.

— Вы намекаете…

— Я задаю вопрос о доступе, — сказала Леона. — Вы ответ получили.

Следующей принесли медицинскую книгу моих обследований.

В ней сохранились общие заключения и назначения.

Исходных таблиц не было.

На месте трех приложений стояли листы с отметкой:

«Перемещено в исследовательский фонд».

— Куда именно? — спросила я.