— Чтобы забрать личные записи.

— Снова записи.

— Мои.

Она поставила корзину на землю, открыла крышку и достала тонкую тетрадь. На обложке было написано: «Тея Фосс. Первый курс».

— Эта лежала у меня дома. Остальные я оставляла здесь. Если они не сгорели, я хочу их вернуть.

Я взяла тетрадь.

Почерк был неровным, местами торопливым. Между записями о свойствах растений стояли строгие пометки Беатрисы: «Проверить пропорцию», «Не повторять без защитных перчаток», «Вывод сделан слишком рано».

Тетя действительно учила Тею.

— Почему вы не закончили курс? — спросила я.

— Не оплатила второй срок. Меня исключили до следующего набора.

— Семья не помогла?

— У меня нет семьи, которая может платить за обучение.

Она ответила без жалости к себе, почти сухо.

Я вернула тетрадь.

— Записи найдете после полной описи. Если они подписаны вашим именем, получите их.

Тея кивнула, но уходить не стала.

— Вам нужна помощь.

— Это не вопрос.

— Потому что ответ очевиден.

Леона отвернулась, скрывая улыбку.

Я посмотрела на девушку внимательнее.

— Что именно вы предлагаете?

— Я разберу теплицу, проверю травы, составлю список того, что еще можно спасти. Знаю поставщиков Беатрисы и жителей улицы. Могу работать за еду и место на чердаке.

— Чердак я еще не видела.

— Там сухо. Если крыша не протекла после зимы.

— Вы уверены?

— Я латала ее прошлой осенью вместе с мастером.

— В счете указана работа мастера, а не ваша.

— Потому что мне он не платил.

Я помолчала.

Тея не выглядела человеком, способным восстановить аптеку в одиночку. Зато она знала здание, растения и Беатрису. И слишком прямо отвечала, чтобы понравиться мне из вежливости.

— Испытательный срок семь дней, — сказала я. — Никакого доступа к закрытым документам и лаборатории. Вы не берете ничего без разрешения. За работу получите питание и оплату после открытия аптеки, если мы до него дойдем.

— А обучение?

— Я еще не решила, имею ли право кого-то учить.

— Вы закончили Гильдию с высшим отличием.

— Это было давно.

— Знания не исчезают от того, что вы вышли замуж.

Фраза прозвучала без намерения задеть. Именно поэтому я почувствовала ее сильнее.

— Иногда исчезает уверенность в них, — ответила я.

Тея подняла корзину.

— Тогда начнем с трав. Они не интересуются вашей уверенностью. Им нужна вода, свет и правильная земля.

— Вы всегда так разговариваете с работодателями?

— У меня их было мало.

— Не удивлена.

Леона все-таки рассмеялась.

Я отступила от двери теплицы.

— Покажите, что можно спасти.

Тея сняла плащ, повесила его на сломанную перекладину и сразу направилась к грядкам. Она не стала изображать занятость. Проверила землю, надломила сухой побег, осмотрела нижнюю сторону листьев.

— Полынь жива, — сказала она. — Мята тоже. Драконий корень надо пересадить. Здесь слишком холодно. А это выбросить.

Она указала на серую массу в углу.

— Лунный мох?

— Был им. Сейчас только плесень.

Мы работали до тех пор, пока в торговом зале не стало совсем темно.

Тея составила список сохранившихся растений. Я проверила инструменты, банки и мебель. Леона записывала долги, повреждения и вопросы для Гильдии.

К вечеру аптеку уже нельзя было назвать неизвестным наследством. Она превращалась в перечень конкретных проблем.

Два разбитых окна.

Поврежденная задняя дверь.

Почти разрушенный защитный контур.

Сырая кладовая.

Опечатанная лаборатория.

Долг.

Приостановленная лицензия.

И несколько помещений, в которых все еще можно было жить и работать.

Мы поднялись на второй этаж.

Лестница скрипела, но ступени были целы. Наверху находились две спальни, кухня, кабинет Беатрисы и узкий коридор к чердаку.

Моя прежняя комната сохранилась.

У окна стояла кровать с металлической спинкой. На стене висела полка, которую отец сделал, когда мне было шестнадцать. В углу остался старый умывальник. Покрывало отсырело, но матрас можно было просушить.

Я открыла шкаф.

На внутренней стороне дверцы сохранились царапины, по которым Беатриса отмечала мой рост. Последняя линия стояла на уровне глаз. Рядом тетя написала дату и добавила: «Дальше расти отказалась».

Я провела пальцем по буквам.

— Мирелла, — тихо позвала Леона.

Я закрыла шкаф.

— Здесь можно спать после уборки.

— Сегодня ты все равно едешь ко мне.

— Почему?

— Потому что в доме нет еды, отопления и надежного замка. Кроме того, ты с утра ничего не ела.

— Ела.

— Чай не считается.

Тея, стоявшая в дверях, поддержала:

— И сухое печенье тоже.

Я повернулась к ней.

— Откуда вы знаете про печенье?

— У вас крошка на рукаве.

Я стряхнула ее.

— Хорошо. Сегодня я поеду с Леоной.

— Наконец разумное решение, — сказала она.

— Не привыкайте.

Кабинет Беатрисы оказался заперт.

Ключ от входной двери не подошел. На связке, которую передала Леона, было еще четыре ключа. Третий повернулся с трудом.

Комната выглядела так, словно хозяйка вышла ненадолго.

Стол стоял у окна. На нем лежали счетные книги, засохшая чернильница и подставка для писем. Вдоль стены тянулись шкафы. На одном крючке висел серый рабочий передник Беатрисы.

Я не вошла сразу.

Тея остановилась за моей спиной.

— Она никого сюда не пускала после того, как начала писать отчет, — сказала девушка.

— Какой отчет?

— Не знаю. Она говорила, что сначала должна проверить все трижды.

— Когда это было?

— За две недели до пожара.

Леона достала блокнот.

— Ты сообщала об этом инспектору?

— Он не спрашивал.

— А сама?

Тея пожала плечами.

— Я пришла на следующий день после смерти Беатрисы. Меня не пустили дальше улицы. Потом в Гильдии сказали, что ученица без договора не имеет отношения к делу.

— Теперь имеет, — сказала Леона. — Завтра я запишу твои показания.

Тея нахмурилась.

— Я ничего не видела.

— Ты знала о работе над отчетом. Этого достаточно, чтобы зафиксировать.

Я вошла в кабинет.

В ящиках стола лежали обычные счета, письма от поставщиков, списки заказов. Несколько страниц кто-то вырвал из журнала. Края остались неровными.

— Это сделали до опечатывания или после? — спросила я.

— Не могу определить, — ответила Леона. — Печать ставили уже после первичного осмотра.

Я проверила полки.

Беатриса хранила книги по понятной только ей системе. Учебники по растениям стояли рядом с городскими справочниками, сборник рецептов — возле старого закона о торговле. Но внутри каждого раздела порядок был строгим.

На нижней полке я нашла коробку с моим именем.

Внутри лежали документы об окончании Гильдии, свидетельство о праве работать с ядами и старая медная печать аптекаря. Беатриса сохранила все.

— Вот и ответ на вопрос, имеете ли вы право учить, — сказала Тея.

— Право и готовность не одно и то же.

— Но право уже есть.

Я убрала документы обратно.

Под коробкой что-то блеснуло.

В щели между полкой и задней стенкой лежал сложенный лист. Я достала его и развернула.

На бумаге была одна строка, написанная рукой Беатрисы:

«Не используй белые флаконы с серебряной крышкой. Даже если на них стоит печать коллегии».

Ни обращения, ни подписи.

Я прочитала запись еще раз.

Перед глазами возник мой туалетный столик в доме Аркхартов. Белое стекло. Серебряная крышка. Тонкая печать Королевской лечебной коллегии на горлышке.

Последний флакон я открыла сегодня утром.

— Мирелла? — Леона подошла ближе. — Что там?

Я передала ей лист.

— Это может относиться к любому препарату, — сказала она после прочтения.

— Может.

— Коллегия использует белое стекло для нескольких лечебных составов.