Леона пришла около девяти.

Она принесла копию ночного отчета, новый пакет официальных форм и выражение лица, которое обычно означало, что кто-то уже успел испортить ей утро.

— Стража зарегистрировала произошедшее как попытку незаконного проникновения без причинения ущерба, — сообщила она, снимая плащ. — Образец гасителя передан в городскую лабораторию.

— Когда будет результат?

— Официально через десять дней.

— А неофициально?

— Через два, если мой знакомый не передумает после разговора с начальством.

Тея забрала у нее плащ.

— Завтракать будете?

— Уже завтракала.

— Чем?

— Кофе.

Тея посмотрела на меня с явным осуждением, будто я отвечала и за эту ошибку.

— Я поставлю вторую кашу.

Леона проводила ее взглядом.

— У тебя появилась домоправительница?

— Ученица на испытательном сроке.

— Испытание, судя по всему, проходишь ты.

Она положила документы на прилавок.

В отчете подробно описывались царапины на замке, следы подавляющего состава и показания стражников. О наших предположениях насчет коллегии там не было ни слова.

— Правильно, — сказала я.

— Я решила не указывать сходство со служебным знаком до получения результата лаборатории.

— Хорошо.

— Зато подала отдельное требование о предоставлении списка учреждений, получавших такие гасители за последние полгода.

— Его удовлетворят?

— По закону обязаны.

— Ты ответила не на вопрос.

Леона села напротив.

— Добровольно не удовлетворят. Придется обращаться в городской суд. На это уйдет время.

— Сколько?

— От недели до месяца.

— За месяц можно уничтожить все накладные.

— Поэтому копию требования уже получил королевский контролер. Если документы исчезнут после регистрации запроса, отвечать придется не только кладовщику.

Тея вернулась с чашкой каши.

— У нее корица, — предупредила она.

— Переживу.

— Мирелла сказала, Беатриса ее ненавидела.

Леона попробовала.

— Тогда это одна из немногих ее ошибок.

— Беатриса не ошибалась в еде, — сказала я. — Она просто считала, что корицей маскируют плохие продукты.

— Очень похоже на женщину, которая заставляла поставщика трижды перевзвешивать сушеный корень.

Я закрыла ночной отчет.

— Сегодня Ивара должна проверить защитный контур.

За последние два дня я восстановила три основных узла: у входа, возле лестницы и у задней двери. Медная проволока пока шла поверх панелей, но линии держали слабый импульс и не нагревались.

Узел лаборатории оставался недоступным за печатью.

— Если инспектор разрешит открыть помещение, мы наконец сможем проверить флаконы, — сказала Тея.

— Сначала лабораторию придется очистить.

— А потом?

— Проверить воду, печь, вытяжку, инструменты и рабочие поверхности.

— А потом?

— Подготовить реактивы.

— Вы специально перечисляете все, чтобы не произнести слово «анализ»?

— Я пытаюсь объяснить, почему нельзя войти в закрытую лабораторию и сразу получить готовый ответ.

— Я это понимаю.

— По твоему лицу не видно.

— По моему лицу видно, что я хочу начать.

Я тоже хотела.

Белый флакон стоял в запертом ящике уже несколько дней. Рядом находился укрепляющий настой Марты с тем же номером партии. Каждый час ожидания казался потерянным.

Но торопливость в лаборатории была опаснее бездействия.

Беатриса учила меня не начинать сложный анализ, пока на столе находится хотя бы один предмет, происхождение которого неизвестно. Чужая пыль, плохо промытое стекло или след старого состава могли изменить реакцию.

Она повторяла: неточный результат опаснее отсутствия результата, потому что заставляет человека уверенно двигаться в неправильную сторону.

— До прихода Ивары займемся кабинетом, — решила я. — Тот, кто приходил ночью, мог искать не флакон.

— Документы, — сказала Леона.

— Или часть оборудования.

— Деньги его явно не интересовали. Возле кассового ящика следов нет.

Мы поднялись наверх втроем.

Кабинет Беатрисы за последние дни почти не изменился. Я разобрала только письменный стол и несколько нижних полок. Остальные шкафы все еще были заполнены книгами, журналами поставок и коробками с рецептами.

Леона надела тонкие рабочие перчатки.

— Ничего не выбрасываем, даже если кажется ненужным.

— Особенно если кажется ненужным, — добавила я.

Тея открыла рот.

— Да, — сказала я прежде, чем она успела заговорить. — Записи с твоим именем тоже ищем.

Она удовлетворенно кивнула.

Мы разделили работу.

Леона проверяла юридические документы и переписку. Тея снимала книги с полок, очищала их и записывала названия. Я занималась рабочими журналами Беатрисы.

Большинство записей было обычным.

Поставки трав.

Заказы жителей.

Оплата городской воды.

Возврат испорченного стекла.

Замечания ученикам.

Между деловыми строками иногда попадались короткие личные пометки.

«Финн снова принес полкорзины мокрого корня. Объяснить разницу между промыть и утопить».

«Тея считает, что способна определить шалфей с закрытыми глазами. Проверка доказала, что не способна».

— Это было один раз, — возмутилась Тея, прочитав через мое плечо.

— Ты перепутала шалфей с болотной мятой.

— Их смешали в одном ящике.

— Ты должна была проверить запах.

— У меня был насморк.

— Поэтому не следовало определять растения с закрытыми глазами.

Леона улыбнулась, не поднимая головы от писем.

Я перевернула страницу.

После даты, стоявшей за три месяца до смерти Беатрисы, записи стали короче. Заказы по-прежнему перечислялись, но исчезли замечания и бытовые подробности.

Беатриса начала использовать сокращения.

«Б. фл. — 4».

«С. осн. — повтор».

«Д. ист. после приема нестабилен».

Я выписала их на отдельный лист.

— Что означает «белый флакон»? — спросила Леона.

— Возможно, именно то, о чем было предупреждение.

— А «серая основа»?

— Не знаю.

— Драконий источник, — сказала Тея. — «Д. ист.».

— Вероятно.

В журнале не было имен пациентов. Беатриса всегда соблюдала тайну лечения. Для постоянных посетителей она использовала номера, а для редких случаев — инициалы, известные только ей.

Я просмотрела несколько страниц.

Сокращения повторялись.

Белые флаконы.

Серая основа.

Нарушение драконьего источника.

В одном месте стояла запись:

«Ж. признана беспл. После отмены состава связь постепенно восстанавливается».

Я перечитала ее.

— Нашла что-то? — спросила Леона.

— Женщина, признанная бесплодной.

Тея подошла ближе.

— Это вы?

— Нет инициалов. Дата — больше года назад. Беатриса меня тогда не обследовала.

— Значит, кто-то еще.

— Возможно.

Следующая строка была зачеркнута так сильно, что бумага почти порвалась.

Я поднесла страницу к окну. Под чернилами угадывались отдельные буквы.

«Коллегия…»

Дальше разобрать не удалось.

— Она боялась, что журнал прочитают, — сказала Леона.

— Или сама решила, что вывод сделан слишком рано.

— Беатриса не зачеркивала проверенные сведения, — возразила Тея. — Она исправляла рядом.

Я вспомнила тетины рабочие книги. Ошибочные расчеты оставались видимыми, рядом появлялась новая цифра и короткое объяснение. Беатриса считала, что скрытая ошибка обязательно повторится.

Зачеркнутая строка не была исправлением.

Она пыталась сделать слова нечитаемыми.

— Здесь чего-то не хватает, — сказала я.

— Страниц? — спросила Леона.

— Нет. Порядка.

Я перелистнула журнал сначала.

Беатриса могла записывать личные наблюдения между счетами, если не хотела привлекать внимание. Но даже в спешке она не стала бы разбрасывать сведения без системы. Должен быть ключ.

Я проверила даты, номера заказов и обозначения трав.