"Читаю".

- Ты сидишь в моей кабинке.

- Все остальные кабинки заняты.

- Тогда садись за стойку.

- Мне не нравится стойка.

"Тай".

"Ханна". Он переворачивает страницу, не поднимая глаз. "Ты не обязана говорить со мной. Я не собираюсь разговаривать с тобой. Почитай свою книгу".

На нем серая толстовка с капюшоном и очки для чтения. Очки для чтения. Тай Бреннан надевает очки для чтения в семь ноль пять утра в среду, и я пытаюсь понять, это новые очки со времен академии или это какая-то обратная атака на мою нервную систему.

Я открываю свою книгу. Я читаю два слова. Я закрываю свою книгу.

- Что ты читаешь? - спросил я.

" Ханна ... "

- Что ты читаешь, Тай? - спросил я.

Он показывает мне обложку. Это Ле Карре — "Шпион, пришедший с холода", книгу, которую я прочитала дважды, потому что это превосходная книга, а также потому, что Кэл одолжил ее мне, когда мне было двадцать. Тот факт, что Тай читает Ле Карре в семь утра в мой выходной, настолько присущ Таю Бреннану, что мне хочется швырнуть его кофе через всю кабинку и сказать что-нибудь крайне недоброе по этому поводу.

"Хорошая книга".

"Ага".

- Вы читали это раньше? - спросил я.

-Три раза.

"Четвертое перечитывание", - говорю я.

"Четвертое перечитывание". Он не поднимает глаз.

"Одержимый".

"Утешает".

- Ты сорокалетний мужчина в теле тридцатитрехлетнего.

"Мммм".

Я открываю свою собственную книгу. Я прочитал целую страницу. Я ничего не помню из того, что только что прочитал, перелистываю назад, пробую снова. Мои глаза скользят вниз по странице. В данный момент я не могу сказать вам, на английском ли языке эта книга.

Тай переворачивает страницу.

Я закрываю книгу.

"Тай".

-Ага.

- Я хочу кое-что сказать, и я хочу, чтобы ты позволил мне сказать это без гримасы.

- Хорошо. Он продолжает читать.

- Это— - я жестом указываю между нами. " ... ты сидишь со мной в кабинке со своим "Ле Карре" и в своих дурацких маленьких очках — это не то же самое, что комната отдыха".

-Хорошо.

- Это не коллеги за одним столом. Это конкретный, целенаправленный...

"Ханна". Наконец он поднимает взгляд поверх оправы дурацких маленьких очков с особым терпением, которое я наблюдала на его лице примерно сорок семь раз за последние шесть недель. "Я очень стараюсь показать тебе, что могу просто находиться с тобой в одной комнате".

-Что? -спросиля

- В этом-то все и дело.

— Я не ...

"Ты избегала встречаться со мной в комнатах с того момента, как вошла в станцию 7, и я позволял тебе, и это прекрасно, это справедливо. Я просто— - Он откладывает книгу. - Демонстрирую базовый уровень.

"Что".

- Базовый уровень. Сосуществования. Я сижу напротив тебя в "Пик Граундс", я ничего не говорю, я читаю свою книгу и ухожу. Ты читаешь свою книгу. Ты уходишь. Ничего не происходит. Правила не нарушаются. Никаких случайных разоблачений. Просто... — он поднимает чашку с кофе. — Доказательство концепции.

"О боже мой".

- Это все.

— Это не доказательство концепции, Тай , это мужчина, подстерегающий меня в кафе в семь утра ...

- Это не засада. Это...

- Сядь за другой столик.

- Здесь их нет.

- Выйди на улицу.

- На улице тридцать семь градусов.

"Тай".

- Я уйду, если ты хочешь, чтобы я ушел. Он произносит это ровно, без всякого нажима.

-Да.

-Хорошо.

Он начинает закрывать книгу.

"Подожди". Это вылетает раньше, чем я успеваю это уловить.

Он останавливается. Он не закрывает книгу, не двигается. Он просто ждет.

Я смотрю на свой кофе. Я смотрю на кофе и думаю обо всех плохих решениях, которые я принимал в своей жизни, и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз одно из них происходило в кофейне, и не могу, и думаю, может быть, это прецедент.

- Ты можешь остаться.

-Хорошо.

- Но ты не разговариваешь. Никаких комментариев к книге. Нет — ничего.

- Я не собирался комментировать книгу.

-Ты всегда комментируешь книги. Кэл одолжил мне книгу, которую ты однажды уже читала, и ты комментировала ее в течение тридцати пяти минут за семейным ужином.

Тай на мгновение замирает. - Ты помнишь это.

- Я все помню, Тай.

- Да. - Очень тихо, не глядя на меня. - Да, я знаю, что хочешь.

И вот оно. То самое.

Он проскальзывает в кабинку между нами, как кошка проскальзывает на колени — без чьего-либо приглашения, ничего драматичного в том, как он это сказал, ничего взвешенного, поскольку он все говорит ровно, — но это предложение имеет вес, как и некоторые предложения. Тяжесть того, что он знает меня. Того, что я знаю его. О десятилетии, когда мы оба знали друг друга на расстоянии, которое мы создали специально, и теперь это предложение лежит на столе между двумя кружками кофе Мики, и я должна ответить, но не знаю как.

Я тянусь к отклонению. Я тянусь к шутке.

В любой конкретный день в моем распоряжении есть сотня возможных шуток. Шутка о его очках. Шутка о его фазе Ле Карре. Шутка о его толстовке, его чтении, его лице.

Никто из них не приходит.

Я открываю рот, закрываю его, снова открываю. Мой мозг тянется к кульминации и возвращается с пустыми руками. Я всегда находил шутку в тот момент, когда она была мне нужна, с тех пор, как мне было пятнадцать лет, и капитан моего отца подошел к двери и сказал, что произошел несчастный случай. Это был последний раз. С тех пор четырнадцать лет я всегда шутил. Я культивирую шутки, как другие люди выращивают сады. У меня это не выходит.

Тишина затягивается — так растягивается вода, когда вы наполняете стакан выше края, и поверхностное натяжение - единственное, что удерживает ее на месте, в миллиметре над стеклом, и все наблюдают, затаив дыхание.

Я смотрю на свой кофе.

Я не смотрю на Тая.

В другом конце магазина Мика протирает кофеварку для приготовления эспрессо. Его взгляд направлен не на кофеварку. Они сидят в кабинке у окна в течение одной долгой секунды, прежде чем он возвращается к кофеварке для эспрессо, и его лицо ничего не выражает, и холодный ужас поселяется в моей груди - потому что Мика знает. Мика всегда знал. Мика, который каждое утро на протяжении восьми лет подавал черный кофе Таю Бреннану, а сейчас обслуживает меня, стоял за этой стойкой с молчаливым осознанием человека, наблюдающего, как очень долгая неизбежность наконец расставляет свои последние кусочки.

"Ханна". Голос Тая очень мягкий.

-Ненадо.

- Я ничего не делаю.

- Да. Я смотрю на свою чашку. - В этом-то и проблема.

-Хорошо.

"Это была хорошая реплика. Ты не можешь просто бросить такую реплику в кафе".

— Я не был ...

— "Я знаю, что любишь". Это было ...

— Я просто ...

- Ты только что сказал правду. Я знаю. Вот почему у меня сейчас не получается пошутить. Ты ... ты функционально ... ты ...

Я замолкаю, делаю вдох, закрываю глаза. Я считаю в обратном порядке от десяти, потому что у меня есть метод, потому что я работал над этим методом в течение десяти лет в Портленде, и этот метод срабатывает каждый раз. Этот метод сейчас не работает.

"Ханна".

"Что".

"Дыши".

— Я дышу, Тай...

-Это нетак.

"I'm — "

- Это не так. Он не настаивает. Он просто ждет.

Я дышу. Оказывается, дыхание - это то, чего я не делал.

У меня звонит телефон.

Звонок оповещает о прибытии спасательной лодки точно в нужный момент, и я хватаю трубку. Моя мама. Я отвечаю.

- Привет, мам.

— Милая, я в продуктовом магазине, ты не хотела...

- Да. Да, мам. Что бы ты ни купила, это прекрасно. Да.