ТЫ

T

en Лет назад

Пожарная академия штата Орегон

Ее рубашка вывернута наизнанку.

Это первое, что я замечаю, и это то, о чем я не собираюсь упоминать, потому что упоминание об этом означало бы, что я уделял внимание, а я не могу позволить себе уделять такое внимание Ханне Ларсен так поздно, такой усталой, в комнате общежития размером с кладовку в последнюю ночь нашего трехмесячного секрета.

Швы проходят по внешней стороне ее ребер. Бирка вспыхивает на затылке, когда она приподнимает волосы. На ней рубашка моей академии, нежно-серая, с логотипом на нагрудном кармане - призрак в зеркале задом наперед. Она не знает. Она оделась в темноте. Она двигается с рассеянной деловитостью женщины, которой утром нужно быть в другом месте, которую завтра от границы штата отделяет тысяча миль. Моя рубашка - наименьшая из ее проблем.

Я не собираюсь указывать на рубашку.

Она ночевала в моей комнате три ночи в неделю с конца мая, и перелив потихоньку поселился в ней . Зубная щетка в моем стаканчике в ванной. Зарядное устройство для телефона, подключенное ко мне за тумбочкой. Книга в мягкой обложке, которую она сказала, что закончит перед уходом, лежит на моем столе лицом вниз, корешок сломан. Ее кроссовки под моим стулом. Она убирает все это обратно в свою сумку по кусочку за раз, и каждый кусочек - это вещь, которую я и не подозревал, что начал считать своей.

Я собираюсь присесть на край своей двуспальной кровати, как мужчина, который не провел последние несколько недель, изучая каждую веснушку на ее плечах. Я собираюсь посмотреть, как она собирает вещи. Я собираюсь сказать что-нибудь полезное. Со мной все будет в порядке.

- Тебе будет холодно. Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.

Гладко. Разрушительно. Поэт-лауреат Пожарной академии штата Орегон, выпуск 2016 года.

Ханна поднимает взгляд от своей сумки. Лампа в общежитии - сорокаваттная лампочка с амбициями двадцативаттной, и в этом свете ее лицо - сплошные тени, скулы и упрямая линия рта. На ней моя рубашка и ее собственные джинсы, и в руках у нее пара носков.

"Сейчас июль".

- В задней части подъезда все еще будет холодно.

- Ты самый полезный человек на свете, Бреннан.

- Так мне сказали.

Она скатывает носки в комок и бросает их в сумку. Они промахиваются. Я не подбираю их для нее. Я не собираюсь быть настолько полезным.

Жужжит мини-холодильник. Он гудит так, словно умирает, с того дня, как мы переехали, и мой сосед по комнате дважды угрожал пристрелить его, но никто так и не выполнил заказ на работу, так что теперь это звук, который издает вся моя жизнь. Умирающий холодильник и сборы Ханны.

- Кэл прислал сообщение. Я опускаю глаза в пол между нами.

Ее руки останавливаются на молнии спортивной сумки.

- Он просил передать, что утром встретится с тобой у контрольно-пропускного пункта на окраине Портленда. Я стараюсь говорить ровным голосом. - Сказал, что угостит тебя блинчиками.

"Хорошо".

- Он сказал, что гордится тобой.

- Хорошо, Тай. - В ее голосе теперь слышится раздражение.

"Я просто передаю сообщение".

Она оборачивается. Она стоит там в моей рубашке — вывернутой наизнанку, она все еще не знает — и на секунду вся комната превращается в ничто, кроме ее глаз, устремленных на меня, а мне двадцать три года, и я никогда в жизни так не осознавал своих рук. Я разглаживаю их на бедрах. Это не помогает.

"Ненадо".

"Не делай что".

Она машет рукой в воздухе, как будто разгоняет дым. "Этот голос. То ... то, что ты делаешь. Сухой голос. Не делай этого прямо сейчас".

"Это всего лишь мой голос, Ханна".

Она полностью поворачивается ко мне лицом. "Дело не только в твоем голосе. Это голос человека, который думает, что если он пошутит над чем-то, то будет выглядеть так, будто у него не идет горлом кровь из-за этого, а у меня сегодня нет полосы пропускания, Тай ".

Я наблюдаю за ней. Мгновение спустя до нее доходят ее собственные слова — ее плечи опускаются на полдюйма, и она смотрит в потолок.

- Это прозвучало подло.

- Немного, - соглашаюсь я.

-Извини.

"Все в порядке". Потому что что еще я могу сказать.

- Это нехорошо. Она встречается со мной взглядом впервые с тех пор, как начала собирать вещи.

Я мог бы здесь многое сказать. Я могу сказать, что я провел последние несколько недель переделывая каждое определение слова нормально у меня, прежде чем мы начали это, и нормально, теперь ее рот полой своей глотки по ночам в кладовой, а штраф теперь за то, как она смеется, когда что-то действительно смешно, а не когда она хочет перестать быть искренним, и хорошо сейчас, значит эта комната, с ее упаковки, надеть рубашку наизнанку на ее теле, и поэтому хорошос утратит свой смысл и я должна найти новую после того, как она уходит.

Я ничего этого не говорю.

- Останься, - выпаливаю я.

Это слово разносится по комнате, как оброненный гаечный ключ.

Она не двигается. Секунду она даже не дышит. Она просто стоит там, держась одной рукой за молнию, а другой вцепившись в подол моей рубашки, а потом, очень тихо: "Тай".

- Я знаю.

- Не делай этого.

- Я знаю.

"У меня есть работа. У меня есть квартира. Я подписала договор аренды. Мы договорились". Она помечает их одну за другой.

- Я знаю.

- Ты знаешь, о чем меня просишь.

"Да".

Она вздергивает подбородок. - А ты?

Я смотрю на нее. Я смотрю на нее так, как я смотрела на нее неделями, в темноте и совсем не при свете, потому что при свете есть Кэл. Всегда, всегда был Кэл. Парень, который жил через улицу от меня в Коппер-Ридже, потому что у нас обоих не хватало передних зубов. Парень, чья мама кормила меня ужином каждое лето, когда его отец был на смене. Ребенок, чья младшая сестра ходила за нами по заднему двору с куклой в каждом кулачке. Парень, который уговорил меня подать заявление в академию вместе с ним, который поселился со мной в этой комнате в общежитии в тот день, когда мы переехали, который все еще думает, что Ханна, появившаяся в городе этой весной, была не более чем его сестрой, стремящейся поступить на программу парамедиков. Кэл, который не знает, что, когда он прилетел домой на долгие выходные, чтобы повидать их маму, я пригласила ее на ужин в закусочную с плохим кофе. Который ничего ни о чем не знает. Которого я люблю. Который любит меня. Который думает, что я хороший парень.

"Да". Я выдерживаю ее взгляд. "Да".

- Это убило бы его.

- Это бы его не убило.

- Он никогда не простит ни одного из нас.

- Он мог бы.

"Тай".

Я опускаю глаза. "Ханна".

- Тебе двадцать три, Тай, а мне всего девятнадцать.

"Да".

Она скрещивает руки на груди. - Это — это случилось в пожарной академии. Ты собираешься вернуться в Коппер-Ридж и встретить кое-кого другого. Я собираюсь поехать в Портленд и познакомиться с кем-нибудь еще, и мы будем оглядываться назад через десять лет и смеяться, и это будет забавная история ".

Я откладываю это в долгий ящик. Десять лет. Смейся. Забавная история. Я записываю это, потому что это то, что вы вспоминаете позже, когда хотите оглянуться назад и точно подтвердить, насколько вы ошибались в себе.

-Хорошо.

Она опускает руки. - Не говори просто "хорошо".

- Что ты хочешь, чтобы я сказал, Ханна?

- Я не знаю.

-Ага.

Она расстегивает молнию. Она пересекает комнату. Она все еще в моей рубашке, и она все еще не знает, что рубашка вывернута наизнанку, и я все еще не говорю ей, потому что, если я скажу ей, она переоденется и больше никогда не наденет мою одежду неправильно, а я не могу перестать копить мелочи сегодня вечером. Она кладет руки мне на плечи. Ее ладони теплые. Она покусывает ноготь на большом пальце.