Зейдлиц кивнул.

— Да, ты прав. Но что толку от того, что мы это понимаем, если все решения принимает Геринг. Он видит картину по-своему.

Они выпили по второй рюмке шнапса. Хансен почувствовал, как тепло разливается по телу. Еда на столе постепенно уменьшалась: сосиски кончились, осталось немного сала и колбасы. Они заказали ещё одну большую тарелку жареных колбасок и картофеля.

Зейдлиц продолжил, понижая голос, хотя в общем шуме зала их никто не слышал:

— Мы с тобой уже далеко забежали в этих разговорах. Но на сегодня мне больше интересно, что будет делать Ланге. Вполне возможно, что и нас с тобой он заменит своими людьми.

Хансен усмехнулся, поддевая вилкой кусок картофеля.

— Мне тоже интересно, насколько Геринг дал Ланге реальной власти. Я сомневаюсь, что он будет просто заместителем. Скорее всего, ты прав — он сможет ставить своих людей на должности в обход Канариса. А Канарис всё подпишет, потому что деваться некуда. Если же он пойдёт на разговор к Герингу, то вряд ли чего-то добьётся. Рейхсканцлер уже показал, куда ветер дует.

Они продолжали есть и пить. Пиво лилось рекой. Шнапс тоже не заканчивался: официантка приносила новые рюмки. В зале люди веселились вовсю: кто-то встал и начал рассказывать историю, размахивая руками, отчего все вокруг смеялись. За другим столом играли в карты, громко объявляя ставки.

Хансен отрезал последний кусок ветчины и закусил им шнапс.

— Если Ланге начнёт расставлять своих, то отделы изменятся довольно быстро. Мы с тобой — полковники, начальники отделов. Но это не защита. Он может привести молодых, преданных ему людей.

Зейдлиц кивнул, жуя колбасу.

— Именно. И тогда наши контакты, наши методы работы окажутся под вопросом. Ланге любит контролировать всё лично. А Геринг даёт ему пространство для манёвра.

Они заказали ещё пива и порцию горячих булеттен — берлинских мясных котлет с соусом и картошкой. Тарелки прибывали одна за другой. Хансен почувствовал, как голова слегка кружится от выпитого.

— Помнишь нашу охоту в июле? — спросил он. — Там, в лесу, всё казалось проще. Здесь же, как только я оказываюсь в городе, каждый день напоминает мне, что спокойствия нет.

Зейдлиц улыбнулся, поднимая кружку.

— Спокойствия нет и не будет. Но мы всё равно должны держаться вместе.

Они чокнулись кружками. Пиво было уже тёплым, но они пили его с удовольствием. Кто-то заказал музыку — старый патефон в углу заиграл весёлую мелодию, и несколько пар встали потанцевать между столами.

Хансен налил себе ещё шнапса и выпил.

— Главное сейчас — не лезть вперёд. Наблюдать и делать свою работу. Если Ланге задумает чистку, мы увидим это первыми.

Зейдлиц согласился:

— Да. И тогда решим, как действовать. Пока же просто держим ухо востро и не лезем на рожон.

Они ели дальше: булеттен оказались сочными, с хрустящей корочкой. Сало давно кончилось, но они взяли добавку — ещё тарелку с копчёностями. Выпивка не заканчивалась. Кружки опустошались, и официантка приносила новые, иногда в шутку приговаривая: «Господа сегодня в ударе!»

Разговор то затихал, то возобновлялся. Они обсуждали мелкие детали: кто из знакомых в министерстве уже перешёл под влияние Ланге, какие слухи ходят в отделах. Хансен рассказал о недавнем совещании, где Ланге ещё до повышения выступал увереннее обычного. Зейдлиц поделился, что в его отделе уже появились новые инструкции, которые явно шли не от Канариса.

Время шло. Солнце за окном начало клониться к закату, но в зале горели лампы, и веселье не утихало. Кто-то запел громче, и вся компания подхватила. Хансен и Зейдлиц сидели, слегка откинувшись на лавках, с полными кружками в руках.

— Ещё по одной? — спросил Хансен.

— Конечно, — ответил Зейдлиц и подозвал официантку.

Они выпили, закусив остатками колбасы и хлеба. Разговор вернулся к будущему Абвера.

— Если Геринг продолжит в том же духе, то Канарис окажется в трудном положении, — сказал Хансен. — А Ланге будет тянуть одеяло на себя.

Зейдлиц кивнул:

— И нам придётся выбирать, к кому прислушиваться. Хотя выбора, по сути, нет.

Они посидели ещё около часа, допивая последние кружки и доедая то, что осталось на столе. В зале постепенно становилось тише — некоторые посетители начали расходиться. Хансен посмотрел на часы.

— Пора собираться. Метро ещё работает, надо успеть.

Они расплатились — щедро, оставив хорошие чаевые официантке. Вышли на улицу, где уже стемнело. Воздух был свежим после душного зала. Они дошли до станции молча, каждый думая о своём.

На платформе пожали руки.

— Следующая встреча — как обычно, если ничего не изменится, — сказал Зейдлиц.

Хансен кивнул.

— Держись.

Поезд пришёл, и они разъехались в разные стороны. Вагон снова покачивался, унося Хансена обратно в центр. В голове ещё шумело от выпитого пива и шнапса, но мысли оставались на редкость ясными. А впереди была следующая неделя, где каждый день мог принести новые перемены.

Глубокая ночь далеко за пределами Берлина.

Заброшенный склад для хранения строительных материалов давно перестал использоваться по назначению. Его кирпичные стены потемнели от времени, металлическая крыша кое-где проржавела, а вокруг простирались заросшие травой поля и редкие группы деревьев. Ближайшая асфальтированная дорога проходила довольно далеко, поэтому сюда почти никто не заглядывал даже днём. Ночью же место становилось совершенно безлюдным.

Пятеро мужчин прибыли по отдельности, оставляя автомобили и мотоциклы в разных местах. Посреди помещения стоял большой деревянный стол, вокруг которого разместили несколько крепких ящиков и две перевёрнутые металлические бочки. В центре стола горела керосиновая лампа, фитиль которой был закручен так, чтобы свет оставался слабым. Четверо сели, пятый остался стоять.

Они обращались друг к другу исключительно по кличкам: Лис, Барсук, Сова, Крот и Филин.

Как обычно, разговор начал Лис.

— Надеюсь, никто не привлёк внимания. Перейдём сразу к делу. Кабан собирается пойти есть желуди. Нам нужно окончательно согласовать, как мы будем к этому готовиться.

Барсук, мужчина плотного сложения с большими руками, положил на стол чистый лист бумаги и карандаш. Он не рисовал схемы, а лишь делал редкие пометки.

— Подготовка должна идти в несколько этапов. Первый этап — люди, которые обеспечат наблюдение за обычными перемещениями Кабана. Второй — те, кто подготовит средства для самого момента. Третий — группа, отвечающая за пути отхода и временные укрытия. Мы считаем, что на всех этих этапах вместе можно задействовать больше тридцати человек.

Сова, самый худощавый из них, слегка наклонился вперёд.

— Тридцать с лишним — это достаточное количество, если распределить их грамотно. Часть будет работать только на подготовительном этапе: собирать информацию о привычках Кабана, отмечать дни, когда он особенно активен. Другие подключатся ближе к событию. Самые близкие к моменту исполнения будут знать лишь свою узкую задачу и не увидят общей картины.

Крот, сидевший ближе к краю стола, добавил:

— Важно разделить группы так, чтобы они почти не пересекались. Одна отвечает за транспорт в определённом районе, вторая — за наблюдение с дальних точек, третья готовит места, где можно будет скрыться на несколько часов после того, как Кабан съест желуди. Если кто-то из одной группы попадёт в сложное положение, он не сможет выдать остальных.

Филин, стоявший у стены, впервые подал голос:

— Я думаю, это количество позволяет сохранить управляемость. Если мы начнём привлекать больше, вероятность случайной утечки вырастет. Лучше иметь крепкую цепь из тридцати проверенных, чем рыхлую сеть из пятидесяти.

Они перешли к обсуждению того, как именно Кабан может пойти есть желуди. Лис обрисовал общий подход: выбрать такой день, когда Кабан будет находиться в движении по своим обычным делам, окружённый привычным сопровождением, но не в состоянии повышенной охраны. Барсук говорил о необходимости подготовить несколько простых вариантов воздействия, которые можно привести в действие быстро и без сложного оборудования.