— Зайдешь?

— А можно?

Я отхожу в сторону, чтобы пропустить его. Он входит, останавливается посередине комнаты, оглядывается. Смотрит на кровать, ту самую и отводит взгляд. Мне тоже неловко до чертиков.

— Кофе? — спрашиваю, чтобы хоть что-то сказать.

— Давай.

Я иду к кофемашине, чувствуя спиной его взгляд. Руки чуть дрожат, когда засыпаю кофе в капсулу. Нажимаю кнопку, машинка шипит, запах арабики заполняет комнату.

— Ты зачем пришел, Рауль?

— Не знаю. — Он садится в кресло у окна. — Правда не знаю. Хотел увидеть тебя и сказать что-то. А что не понимаю до сих пор.

Я протягиваю ему чашку. Наши пальцы на секунду соприкасаются. Короткое замыкание и я отдергиваю руку быстрее, чем нужно.

— Ты хорошо играл сегодня, — говорю. — Второй сет мог брать.

— Мог, — кивает он. — Но ты не дала.

— Я всегда не даю.

— Знаю.

Он делает глоток, морщится — горячо. Смотрит в окно, на огни города.

— Знаешь, о чем я думал, когда ты матчбол забирала? О том, что ты самая красивая, когда злишься. Я тебе вчера говорил и сегодня подумал то же самое.

Я молчу. Не знаю, что на это отвечать.

— А еще я думал, — продолжает он, — что между нами было что-то настоящее прошлой ночью. Не просто секс перед матчем, не просто адреналин, а что-то другое.

— Рауль...

— Дай сказать. — Он поднимает руку. — Я знаю, ты сейчас начнешь про карьеру, про то, что мы соперники, про то, что у тебя нет сердца, я все это слышал от тебя тысячу раз. Но я хочу, чтобы ты знала: для меня это было не просто так. И если ты чувствуешь хоть что-то похожее... может, не надо убегать?

Тишина. Гул кофемашины, дождь за окном и мое сердце, которое колотится так громко, что он наверняка слышит.

Я стою посреди номера в халате, с мокрыми волосами, без капли макияжа, без брони. И он смотрит на меня так, будто я не Ледяная Королева, а просто женщина, просто Ксения.

Это страшно.

— Ты не понимаешь, — говорю тихо. — Моя жизнь это теннис и я не умею по-другому. Я не умею любить, Рауль. Я умею только побеждать.

— А если я не прошу тебя выбирать?

— Ты не просишь, но жизнь попросит рано или поздно.

Я отворачиваюсь к окну. Не хочу, чтобы он видел мои глаза, потому что там, кажется, что-то блестит, а я не плачу. Не помню, когда я вообще в последний раз плакала.

Он встает и подходит ко мне сзади. Совсем близко и настолько, что чувствую его тепло, даже не касаясь.

— Ксения...

— Не надо. — Голос срывается. Черт. — Пожалуйста, уходи. Я не могу.

Пауза. Долгая и такая бесконечная.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Уйду. Но знай: я не сдаюсь так легко, как в теннисе.

Я слышу, как он ставит чашку на стол. Как идет к двери и останавливается на пороге.

— Ты самая живая из всех машин, которых я встречал, Ксения Воронова. Когда-нибудь ты это поймешь.

Дверь с хлопком закрывается.

Я стою у окна, смотрю на дождь и позволяю себе одну минуту слабости. Всего одну.

Слезы текут по щекам, и я их не вытираю. Они текут не останавливаясь, я даю себе слабину, чтобы потом об этом не вспоминать.

Глава 5

Месяц спустя. Сочи, Россия.

Я сижу в кабинете врача и смотрю на экран УЗИ, не понимая, что там вижу.

— Поздравляю, Ксения, — говорит доктор, пожилая женщина с добрыми глазами. — Вы беременны. Примерно шесть недель.

Мир останавливается.

— Что?

— Беременны. — Она улыбается. — Первая беременность, судя по карте?

Я киваю или не киваю. Я вообще не понимаю, где нахожусь.

Шесть недель. Шесть недель назад был Нью-Йорк. Мой долгожданный финал и наша ночь с Раулем.

Господи.

— Ксения, вам плохо? Вы такая бледная...

— Нет-нет, все хорошо. — Голос чужой, далекий. — Просто... неожиданно.

Доктор что-то говорит про анализы, про наблюдение, про то, что надо встать на учёт, а я ее просто не слышу. В голове одна мысль, бьющаяся, как птица в клетке.

Я беременна от него. От испанца, с которым у нас ничего не может быть. От человека, которому я даже не сказала, что ухожу из спорта.

Кстати об этом.

Сегодня утром я подписала документы. Заявление о завершении карьеры. Пресс-служба ATP ждет только моего «окей», чтобы выпустить официальный пресс-релиз.

Я планировала объявить завтра красиво и в торжественной обстановке под громкие и несмолкаемые аплодисменты публики.

А теперь?

Теперь я выхожу из клиники, сажусь в машину и просто сижу, сжимая руль. За окном Сочи, пальмы, море, солнце, а у меня внутри маленькая жизнь, о которой никто не знает.

Что делать? Сказать ему?

Я представляю эту новость. Рауль, который только начал приходить в себя после финала. Рауль, который строит планы на новый сезон. Он не знает, что я ушла из спорта и тут такая ошеломляющая новость.

«Привет, помнишь ту ночь? У нас будет ребенок. О, и кстати, я завязала с теннисом. Пока».

Он примчится, ч это точно знаю. Он из тех, кто примчится. Предложит руку, сердце, фамилию, все, что положено. Будет благородным до тошноты, а потом возненавидит меня.

Потому что каждый раз, глядя на ребенка, будет вспоминать тот финал и свое поражение. То утро, когда я ушла, даже не попрощавшись и то, что я лишила его выбора быть отцом или не быть.

Нет, я не могу этого сделать.

Я завожу машину и еду домой. Домой это в Москву, в квартиру, где я почти не жила последние десять лет. Где пахнет пылью и одиночеством.

По дороге я звоню агенту:

— Леонид, пресс-релиз завтра не выходит, откладываем до неопределённого времени.

— На сколько?

— Не знаю. Навсегда, может.

— Ксения, что случилось?

— Ничего. Просто хочу подумать.

Я вешаю трубку не дождавшись его ответа. Просто нет сил что-либо выслушивать и объяснять.

Ничего не случилось. Просто моя жизнь только что разделилась на «до» и «после». Просто я должна принять решение, от которого зависит все.

Я принимаю его через две недели.

Лежу на диване, смотрю телевизор, где показывают турнир в Париже. Рауль вышел в финал. Бьется, злится, кричит такой живой, такой настоящий. Я смотрю на него и глажу живот, которого еще даже не видно.

В этот момент я понимаю: я не имею права забирать у него карьеру. Он на взлёте и может стать первым. Он может получить все, о чем мечтал.

А если я скажу, то он бросит все, что у него сейчас есть. Прибежит, бросит, начнет спасать, а потом возненавидит. А я не вынесу его ненависти.

Лучше пусть ненавидит меня за то, что я исчезла. Чем за то, что я сломала ему жизнь.

Я беру телефон и набираю сообщение, затем стираю и набираю снова. Потом опять стираю...

В итоге пишу одно слово:

«Прощай»

И блокирую его номер. Все, теперь назад дороги нет

***

Два года спустя. Москва.

Маленький Матвей спит в своей кроватке, смешно посапывая во сне. Два годика. С копной светлых волос — мои, слава богу, и глазами, в которых плещется испанское солнце. Его глаза.

Я сижу рядом и смотрю на него.Я просто могу сидеть и смотреть часами на своего сыночка. Он лучшее, что я сделала в жизни. Лучше всех титулов, всех кубков, всех побед, которыми меня вознаграждали.

Но больше не играю в теннис и практически забыла о своей славе.

Ну, то есть играю, конечно. Иногда, но для себя. Выхожу на корт в своей академии, да, у меня теперь академия, детская теннисная школа и просто бью по мячам, сбрасываю пар.

Но это не то, совсем не тот теннис.

Тот теннис остался в Нью-Йорке, в том финале, в той ночи.

Я построила новую жизнь, бизнес, дом и теперь у меня есть сын. Команда людей, которые мне помогают. Все хорошо, правда хорошо.

Иногда по ночам я включаю трансляции и смотрю на Рауля. Он выиграл Ролан Гаррос через год после нашего финала. Потом Уимблдон. Стал первым в мире. У него новая девушка, испанская актриса, красивая, как с обложки. Они улыбаются в камеры.