Тишина. Я слышу, как Рауль дышит. Тяжело и прерывисто.

— Я не знал, — говорит он наконец. — Если бы я знал...

— Что бы ты сделал? Прибежал? Женился на ней из жалости? А потом возненавидел бы и ее, и ребенка? — Мама не щадит. Она никогда никого не щадит. — Ксюша боялась именно этого. Она не хотела быть обузой. Не хотела, чтобы ты был с ней из чувства долга.

— Я был бы с ней, потому что люблю ее, — говорит Рауль, и в его голосе столько силы, что я чувствую, как он давит на стены. — Я полюбил ее еще в Нью-Йорке в тот вечер в баре. Когда она сидела с чашкой чая и смотрела в окно. Она сказала, что у машин нет сердца, а у нее есть. Просто она его прячет от всех, даже от себя.

Мама молчит и я слышу, как она вздыхает.

— А что ты знаешь о Ксюше? — спрашивает она. — Настоящей?

— Я знаю, что она боится темноты, но никогда никому в этом не признается. — Голос Рауля становится тише, теплее. — Что она плачет, когда смотрит фильмы про животных, особенно если собака умирает. Ксюша любит яблочный пирог, который вы печете, и что она научилась его готовить, но у нее получается не так вкусно, и она злится на себя за это. Что она разговаривает во сне, но только когда очень устает, и говорит по-русски, и я не понимаю ни слова, но мне нравится слушать. Она просыпается в шесть утра, даже если не надо, потому что привыкла, и что она терпеть не может, когда ей режут тосты треугольником, только квадратом. Что она носит одну и ту же толстовку дома, хотя у нее есть вещи дороже, потому что она в ней чувствует себя уютно. Что она называет Матвея «мой маленький чемпион» и верит, что он вырастет великим игроком.

Я слушаю и не верю своим ушам. Он знает. Он все это знает. Когда он успел? Когда заметил? Когда запомнил?

Глава 33

— Откуда ты... — начинает мама, и я слышу в ее голосе то, чего не слышала никогда — растерянность.

— Я смотрел на нее, — говорит Рауль просто. — Все эти годы. Я смотрел и запоминал каждую деталь и мелочь. Потому что для меня каждая мелочь была важна. Я хотел знать о ней все и быть тем, кто будет рядом. Даже когда не мог.

Тишина. Долгая и такая тяжелая.

— Рауль, — говорит мама, и голос у нее другой — мягче, человечнее. — Я скажу тебе как мать. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, справитесь ли вы. Но я вижу, как Ксюша на тебя смотрит. Так она ни на кого не смотрела. И Матвей... Матвей вас ждал. Все эти годы. И я, грешным делом, молилась, чтобы вы встретились. Чтобы он узнал отца и она была счастлива.

— Я сделаю ее счастливой, — говорит Рауль. — Я обещаю.

— Обещать легко, — мама вздыхает. — Ты докажи, делом докажи. Будь рядом. Не бросай и не исчезай. Будь отцом своему сыну и мужем своей жене. А я... я буду за вас молиться.

Я слышу, как стул скрипит и они медленно встают.

— Спасибо, — говорит Рауль. — За то, что приняли меня и растили Матвея. За то, что Ксения выросла такой. Она похожа на вас.

— Она лучше, — голос мамы дрожит чуть-чуть. — Она лучше нас всех.

Я отскакиваю от двери, когда слышу шаги. Быстро вытираю лицо — оно мокрое, хотя я не помню, когда начала плакать.

Дверь открывается. Рауль выходит, видит меня, и его лицо меняется.

— Ты подслушивала? — спрашивает он, и в его глазах смех.

— Нет, — говорю я. — Я просто... дышала возле двери.Чисто случайно.

— Конечно. — Он берет меня за руку, тянет к себе. — Ты плакала?

— Нет. — Я вытираю глаза. — Аллергия.

— На что?

— На дураков.

Он смеется, обнимает меня и прижимает к себе.

— Твоя мама меня приняла, — шепчет он мне в ухо. — Кажется.

— Она тебя не приняла. Она тебя проверила и ты прошел ее тест.

— А если бы не прошел?

— Тогда пришлось бы уходить. — Я смотрю на него. — Она у нас строгая.

— Я заметил. — Он целует меня в лоб. — Но я бы не ушел. Даже если бы она выгнала. Я бы сидел под дверью и ждал пока не приняла бы.

— Долго бы ждал.

— Я умею ждать. — Он смотрит на меня и я вижу в его глазах то, что видела там впервые в Нью-Йорке, и потом каждый раз, когда смотрела его матчи по телевизору, и сейчас, когда он стоит в коридоре моей квартиры, держит меня за руки и улыбается. — Я три года ждал. Еще немного подожду.

Мама выходит из кухни, смотрит на нас, качает головой.

— Ладно, голубки, — говорит она. — Идите уже. Завтра рано вставать. Матвей в семь поднимет.

— Мам, — говорю я. — Спасибо.

— За что?

— За то, что приняла его и не прогнала.

Она смотрит на меня, и я вижу, как ее глаза становятся влажными.

— Он тебя любит, дочка, — говорит она тихо. — По-настоящему. Я таких взглядов ни у кого не видела. Даже у твоего отца.

Я подхожу к ней, обнимаю.

— Я тоже его люблю, мам. Очень.

— Знаю. — Она гладит меня по голове, как в детстве. — Знаю, глупая.

Рауль стоит в стороне, смотрит на нас и я вижу, как он улыбается.

— Иди сюда, — говорю я ему. — Обниматься.

Он подходит, обнимает нас обеих, и мы стоим так втроем, в коридоре нашей квартиры, под тусклым светом старой лампы, и мне кажется, что это и есть дом. Не стены, не мебель, не город за окном. А эти люди. Моя мама, которая всегда на моей стороне, мой мужчина, который ждал три года и сын, который спит в соседней комнате и не знает, что его жизнь только начинается.

— Ну все, — говорит мама, вытирая глаза. — Растрогали старуху. Идите спать. Завтра тяжелый день.

— Мам, ты не старая, — говорю я.

— Для внука старая, — вздыхает она. — Ладно, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — говорит Рауль.

Мама уходит в свою комнату, а мы остаемся в коридоре.

— Пойдем? — спрашивает Рауль.

— Пойдем.

Мы идем в спальню, и я закрываю дверь, и мы остаемся одни.

— Ты как? — спрашивает он, садясь на кровать.

— Устала, — признаюсь я. — И счастлива.

— Я тоже. — Он тянет меня к себе. — Иди сюда.

Я сажусь рядом, он обнимает меня, и мы молчим, слушая тишину. За стеной спит Матвей, а в другой комнате мама. А мы здесь, и мне кажется, что это самый правильный момент в моей жизни.

— Рауль, — шепчу я.

— Ммм?

— Ты правда запомнил все, что говорил маме? Про тосты треугольником, про толстовку, про фильмы про животных?

— Конечно, — говорит он, и я чувствую, как он улыбается. — Я же люблю тебя. А когда любишь, запоминаешь все. Даже то, что кажется ерундой.

— А еще что ты обо мне знаешь? — Я поворачиваюсь к нему. — Что я не говорила?

Он смотрит на меня, и я вижу, как он думает.

— Ты боишься, что тебя не любят по-настоящему, — говорит он тихо. — Ты боишься, что если покажешь свою слабость, то тебя бросят. Ты привыкла быть сильной, потому что боишься быть слабой и не веришь, что тебя можно любить просто так, без причин и выгоды. Просто за то, что ты есть.

Я молчу. Потому что он прав. Черт возьми, он абсолютно прав.

— А я люблю тебя просто так, — говорит он. — За то, что ты есть. За то, что ты моя и что ты родила нашего сына. За то, что ты здесь сейчас со мной.

Я не могу говорить. Я просто смотрю на него и чувствую, как слезы текут по щекам.

— Не плачь, — шепчет он, вытирая мои слезы. — Я же люблю тебя. Даже когда ты плачешь.

— Даже когда я злая?

— Даже когда злая.

— Даже когда я тебя ненавижу?

— А ты меня ненавидишь?

— Нет, — шепчу я. — Никогда не ненавидела. Даже когда хотела.

Он улыбается, целует меня, и я чувствую, как его губы — теплые, нежные — касаются моих.

— Спи, — говорит он. — Завтра важный день.

— Почему?

— Потому что завтра я буду играть в теннис с сыном. И я хочу быть в форме.

Я смеюсь, утыкаясь ему в плечо.

— Ты боишься проиграть сыну?

— Боюсь, — шепчет он. — Очень.

Я закрываю глаза и чувствую, как он укрывает меня одеялом, как его рука обнимает меня за талию и его дыхание становится ровным и глубоким.

И я засыпаю спокойно и счастливо, зная, что завтра новый день. В этом дне будет он, наш сын и наша новая жизнь.