Мы заходим в здание и шум остается снаружи. Охрана перекрывает вход и я, наконец, могу выдохнуть.

— Ты как? — спрашивает Рауль, поворачиваясь ко мне. Он смотрит на меня внимательно, оценивая мое состояние.

— Нормально, — выдыхаю я. — Только сердце стучит как бешеное.

— Пройдет. — Он гладит меня по щеке. — Это самое страшное было, дальше будет легче.

— Ты думаешь?

— Знаю. — Он улыбается, и я верю ему. Потому что он рядом и мы вместе.

Он провожает меня до ложи. Это отдельное помещение над кортом, закрытое от посторонних глаз, с мягкими креслами, большим экраном и видом на весь стадион. Здесь тихо и спокойно, и я чувствую, как напряжение начинает отпускать.

— Мне пора, — говорит Рауль. — Разминка через полчаса.

— Иди, — киваю я. — Удачи.

— Мне нужна мне удача. — Он смотрит на меня и в его глазах столько всего, что я теряюсь. — Мне нужна здесь только ты, когда я выиграю и приду сюда обратно.

— Ты так уверен, что выиграешь?

— Сегодня да. — Он наклоняется и целует меня. Не быстро, не по-деловому, а медленно и глубоко. Так, будто мы не увидимся вечность. — Я играю для тебя, Ксения. Для тебя и для нашего сына.

Он уходи и я остаюсь одна в ложе. Сажусь в кресло, смотрю на пустой корт внизу и думаю о том, как странно устроена жизнь. Три года я смотрела его матчи по телевизору, одна, в своей московской квартире, закутавшись в плед, с чашкой чая в руках. А сейчас я здесь. На стадионе в его ложе. Смотрю, как он выходит на корт в синей форме и у меня перехватывает дыхание.

Он оглядывает трибуны и я знаю, что он ищет меня. Не может найти, стекла здесь тонированные. Но он знает, что я здесь. Поднимает ракетку вверх, приветствуя публику, и мне кажется, этот жест только для меня.

Матч начинается.

Рауль играет как бог. Я комментировала сотни матчей, видела тысячи теннисистов, но сейчас я смотрю на него и понимаю, что никогда не видела его таким. Каждое движение точное, выверенное и такое безупречное. Каждый удар как выстрел, каждый мяч ложится точно в линию и соперник мечется по корту, не понимая, что происходит.

Он играет для меня, я знаю это и чувствую каждую клеткой. Каждый раз, когда он берет очко, он смотрит вверх туда, где я сижу. Каждый раз, когда выигрывает гейм, он поднимает руку, и я знаю, что это предназначено мне.

Первый сет он выигрывает за тридцать пять минут. Второй еще быстрее. Соперник выглядит растерянным, не может найти свою игру, а Рауль летает по корту, как молодой бог, которому неведома усталость.

Когда он берет матчбол, последнее очко и удар, я вскакиваю с кресла. Не могу сдержаться, а внизу стадион взрывается аплодисментами вместе со мной. Рауль поднимает голову, смотрит прямо на ложу и подмигивает.

Я смеюсь и плачу одновременно. Не знаю, что со мной происходит.

Через десять минут он врывается в ложу весь мокрый, счастливый, глаза горят.

— Ты видела? — спрашивает он, подхватывая меня на руки.

— Видела. Ты был просто великолепен.

— Это ради тебя. — Он кружит меня по комнате и я смеюсь, как девчонка. — И ради него.

Он ставит меня на пол, смотрит в глаза.

— Ксения.

— Что?

— Я хочу, чтобы он знал. Мой сын. Я хочу, чтобы он знал, что его отец выигрывал для него матчи, что он думал о нем в эти моменты. Что он любил его еще до того, как увидел.

У меня сердце останавливается, а потом начинает биться с такой силой, что кажется выпрыгнет.

— Он узнает, — шепчу я. — Обязательно узнает.

— Я хочу сейчас, позвони ему, пожалуйста. Дай мне услышать его голос.

Глава 26

Я смотрю на Рауля и вижу в его глазах такую надежду и мольбу, что не могу отказать. Достаю телефон и набираю номер мамы. Она берет трубку почти сразу.

— Ксюша?

— Мам, можно Матвея? Пожалуйста.

— А что случилось?

— Ничего, просто... хочу услышать его.

Мама зовет Матвея, и через несколько секунд я слышу его голос — звонкий, быстрый и такой счастливый.

— Мама! Мама, ты где? Когда приедешь?

— Скоро, малыш. Скоро приеду. Ты как?

— Хорошо! Я рисовал! Машину! Красную! А бабушка сказала, что ты с папой! Правда? У меня есть папа?

Я замираю и смотрю на Рауля. Он все слышит, в тишине ложи голос Матвея звучит так громко, что, наверное, слышно даже на улице.

— Правда, — говорю я, и голос срывается. — У тебя есть папа. Он очень хочет с тобой познакомиться.

— А он хороший? — спрашивает Матвей.

Я смотрю на Рауля. На его лицо, на котором смешались страх и надежда, любовь и боль.

— Он очень хороший, — отвечаю я. — Самый лучший.

Рауль закрывает глаза, и я вижу, как слеза скатывается по его щеке.

— А он приедет? — не унимается Матвей.

— Приедет, очень скоро. Вы с ним будете играть в теннис.

— Правда? Он научит меня бить, как ты?

— Научит, — улыбаюсь я сквозь слезы. — Он еще лучше меня играет.

— Не может быть! Ты же чемпионка!

— А он чемпион. Так что вы с ним будете самой сильной командой.

Матвей смеется, и этот смех разрывает мне сердце.

— Мама, я люблю тебя!

— И я тебя, малыш. Очень. Дай трубку бабушке.

Я передаю трубку маме, говорю, что позвоню позже и отключаюсь.

Рауль стоит, прислонившись к стене и смотрит в одну точку.

— Он сказал «папа», — шепчет он. — Ты слышала? Он сказал «папа».

— Слышала.

— У меня есть сын, Ксения. — Он поворачивается ко мне и в его глазах столько всего, что я не могу подобрать слов. — Настоящий, живой, который ждет меня и верит, что я приеду.

— И ты приедешь.

— Приеду. — Он подходит ко мне, берет мое лицо в ладони. — Мы приедем месте как семья.

Я киваю, потому что говорить не могу, горло перехватило.

— Он сказал, что я хороший, — улыбается Рауль, и в этой улыбке столько счастья, что я забываю обо всем на свете. — Твой сын сказал, что я хороший.

— Наш сын, — поправляю я.

Он смотрит на меня секунду, а потом прижимает к себе так сильно, что я чувствую каждое биение его сердца.

— Наш сын, — повторяет он. — Наш.

Мы стоим так посреди ложи, над пустым стадионом и я понимаю: все будет хорошо. Может будет трудно, немного страшно и непонятно, но хорошо, потому что мы вместе и теперь мы команда.

Рауль отстраняется первым и смотрит на часы.

— Мне надо на пресс-конференцию, — говорит он. — Пойдешь со мной?

— Ты серьезно? — Я смотрю на него, как на сумасшедшего. — Туда, где все журналисты?

— Серьезно. — Он берет меня за руку. — Пусть видят и знают. Хватит прятаться, Ксения. Пора жить.

Я смотрю на него, на нашу переплетенные руки и пустой стадион за окном, и понимаю: он прав.

— Идем, — говорю я более чем уверенно.

Он улыбаетс, и мы выходим из ложи.

Из коридора мы попадаем в лифт, потом опять идем по широкому коридору. Голоса становятся громче, я слышу шум пресс-зала и мое сердце начинает колотиться быстрее.

— Боишься? — спрашивает Рауль.

— Очень.

— Я рядом. — Он сжимает мою руку. — Мы вместе.

Двери открываются и мир взрывается вспышками.

Я вижу десятки лиц, камер, микрофонов. Слышу вопросы, крики, свое имя., но я не останавливаюсь. Я иду рядом с Раулем, держась за его руку и чувствую, как он уверенно ведет меня через этот хаос.

Мы поднимаемся на сцену и садимся за стол. Рауль поправляет микрофон, и шум стихает.

— Добрый день, — говорит он спокойно. — Я выиграл четвертьфинал. Спросите меня об этом.

Журналисты переглядываются. Один из них поднимает руку:

— Рауль, кто эта женщина?

— А вы не узнали? — Рауль улыбается, поворачивается ко мне, берет за руку. — Это Ксения Воронова, великая теннисистка и мать моего сына.

В зале повисла гнетущая тишина. Никто точно не ожидал такого резкого разворота событий. А потом начался шум, крики, десятки вопросов, летящих со всех сторон.

— Сын? У вас есть сын?