Он стягивает с меня футболку, и я чувствую, как воздух комнаты касается моей кожи, и это прохладно, но мне жарко, очень жарко. Он смотрит на меня и я вижу, как его взгляд скользит по моим плечам, груди, животу, и в этом взгляде столько голода, что я чувствую себя желанной. Не Ледяной Королевой, не чемпионкой, не матерью, а простой и счастливой женщиной. Его женщиной.

— Боже, какая ты, — шепчет он, и его голос дрожит. — Ты даже не представляешь, какая ты.

Он наклоняется и целует мою грудь, и я выгибаюсь, хватаюсь за его плечи, потому что ноги меня не держат. Его горячие и влажные губы, и его язык, руки, которые гладят мою спину, спускаются ниже, сжимают ягодицы, притягивают к нему, и я чувствую его возбуждение через ткань джинсов, и это сводит меня с ума.

— Я хочу тебя, — шепчу я ему в ухо, и мои зубы смыкаются на его мочке, легонько, дразняще. — Прямо сейчас.

Он отстраняется, смотрит на меня, и я вижу, как его глаза темнеют еще больше.

— Сначала я хочу тебя раздеть, — говорит он, и в его голосе — обещание, от которого у меня все внутри сжимается. — Медленно. Чтобы запомнить каждую секунду.

Он опускается передо мной на колени, и это зрелище — он на коленях передо мной, этот великий теннисист, этот сильный мужчина — заставляет мое сердце биться еще быстрее. Он расстегивает мои джинсы, и я слышу звук молнии, и этот звук в тишине комнаты кажется оглушительным. Он стягивает джинсы медленно, очень медленно, и я вижу, как его руки дрожат, когда они касаются моих бедер, коленей, моих икр.

— Ты дрожишь, — шепчу я.

— Я всегда дрожу, когда рядом с тобой, — говорит он, поднимая голову. — Ты не замечала?

Я не замечала или замечала, но не придавала значения, пряча это за броней Ледяной Королевы.

— Рауль, — говорю я, и мой голос становится мягче. — Иди сюда.

Глава 38

Он поднимается, и теперь мы оба почти голые — я в белье, он в джинсах, расстегнутых и висящих на бедрах, а между нами нет ничего, кроме воздуха, который, кажется, искрит от напряжения.

Я тянусь к его рубашке, расстегиваю пуговицы, медленно, одну за другой, и он смотрит на меня, не дышит, и я чувствую, как под моими пальцами напрягаются мышцы его груди, как бьется его сердце — сильно, ровно, как мотор. Я снимаю с него рубашку, провожу ладонями по его плечам, груди, животу, чувствуя каждый мускул, каждую выпуклость, и он закрывает глаза, откидывает голову назад, и я вижу, как ходит его кадык и напрягается шея.

— Ты тоже красивый, — говорю я, повторяя его слова. — Ты даже не представляешь, какой.

Он тихо смеется и этот смех переходит в стон, когда я касаюсь его ремня, расстегиваю, стягиваю джинсы вместе с бельем, и он остается передо мной совсем голый, и я смотрю на него, на его тело, которое знаю наизусть по матчам, по фотографиям, по видео, но которое сейчас, живое, горячее, дрожащее под моим взглядом, кажется мне новым, незнакомым и таким желанным.

— Иди ко мне, — шепчу я.

Он подхватывает меня на руки, и я обвиваю его ногами, чувствую, как его возбуждение прижимается ко мне, и это сводит с ума. Он несет меня к кровати, опускает на белье, и я смотрю на него сверху вниз, на его широкие плечи и руки, которые дрожат, когда он касается моих бедер, на его лицо, искаженное желанием.

— Я люблю тебя, — говорит он, и эти слова, не просто слова, они клятва, обещание и все, что у нас есть и что будет. — Я люблю тебя, Ксения.

— Докажи, — шепчу я.

И он доказывает.

Он целует меня в губы, в шею, в ключицу, в грудь, и каждый поцелуй как маленькая смерть и взрыв, как конец и начало всего. Его руки везде и я теряюсь в этих ощущениях, забываю, кто я, где я, какое сейчас время года и какой город за окном. Есть только он и тело, прижатое к моему.

Он входит в меня медленно, и я чувствую каждую секунду этого движения, каждое его дыхание, биение его сердца. Он заполняет меня всю, без остатка, и я вскрикиваю — громко, не сдерживаясь, потому что больше не могу молчать, не могу прятать то, что чувствую.

— Тише, — шепчет он, и я чувствую его улыбку. — Разбудишь Матвея.

— Мне очень сложно сдерживаться, — выдыхаю я, и это правда.

Он начинает двигаться, и я теряю себя. В этом безумном, диком, прекрасном ритме, который задает его тело. Я впиваюсь ногтями в его спину, а он стонет, и этот стон самый сладкий звук, который я слышала в жизни.

— Быстрее, — прошу я. — Пожалуйста.

Он ускоряется, и комната начинает кружиться. Потолок, стены, свет уличных фонарей за окном — все сливается в одно пятно, в котором есть только он, его глаза и дыхание, его губы, которые ищут мои.

— Я сейчас, — шепчет он, и я чувствую, как его тело напрягается, как он держится из последних сил, ждет меня.

— Я с тобой, — говорю я, и это правда.

Я кончаю с криком, и он кончает следом, и мы падаем в пропасть вместе, обнявшись, не разжимая рук и не отпуская друг друга.

Мы лежим так долго. Я чувствую, как он тяжело дышит, как его сердце колотится где-то рядом с моим, он гладит меня по волосам и я таю от этих прикосновений.

— Ты как? — спрашивает он наконец, и голос у него хриплый, счастливый.

— Жива, — шепчу я. — Кажется.

Он смеется и я чувствую, как его смех передается мне, как мы смеемся вместе, глупо, счастливо, в этой маленькой спальне, в этой квартире и мире, который принадлежит только нам.

— Я люблю тебя, — говорит он, и в этих словах — все. Три года разлуки, надежды и ожидания. И наша новая жизнь, которая только начинается.

— И я тебя, — отвечаю я. — Очень.

Он утыкается носом мне в шею, и я чувствую, как он улыбается.

— Знаешь, что я сейчас понял?

— Что?

— Что я выиграл главный трофей в своей жизни. Не Уимблдон. Не Ролан Гаррос. А тебя и Матвея. И это все, что мне нужно.

Я смотрю на него, на его счастливое, расслабленное лицо, растрепанные волосы, на его глаза, которые смотрят на меня с такой любовью, что у меня сердце замирает, и понимаю: он прав. Мы выиграли. Не финал US Open, не Кубок Федерации, не первые строчки рейтинга, а главное друг друга.

За окном все так же моросит дождь, и где-то в соседней комнате спит наш сын, и мама, наверное, уже видит десятый сон. Мир затих, будто понимает, что сейчас происходит что-то важное, что-то, что случается раз в жизни.

— Рауль, — шепчу я.

— Ммм?

— Никогда не уходи от нас.

Он поднимает голову, смотрит на меня, и я вижу, как его глаза становятся серьезными.

— Никуда я не уйду, — говорит он. — Ты теперь моя и это навсегда. И Матвей. Вы — моя семья, а семью не бросают.

Я закрываю глаза, чувствуя, как слезы подступают к горлу.

— Не плачь, — шепчет он. — Все будет хорошо, обещаю.

— Знаю, — говорю я. — Я верю тебе.

Он обнимает меня крепче, и я чувствую, как его рука лежит на моей талии,его дыхание становится ровным и глубоким, как он засыпает, убаюканный звуком дождя и теплом моего тела.

Я не сплю, а смотрю на его спящее лицо, на его губы, которые чуть приоткрыты, и думаю о том, как мне повезло, что он есть у меня.

Мой Рауль. Мой испанец. Моя любовь.

Я целую его в лоб, закрываю глаза и позволяю сну забрать меня.

В последний раз перед тем, как провалиться в темноту, я слышу, как он шепчет во сне мое имя.

И я улыбаюсь.

Эпилог

Пять лет спустя

Лондон, июль, центральный корт Уимблдона.

Я сижу в комментаторской кабине и смотрю на корт, на котором мой муж только что выиграл свой пятый Уимблдонский турнир. Рауль стоит на коленях посреди травяного покрытия, закрыв лицо руками и я знаю, что он плачет, потому что сам говорил мне: «Каждый раз, когда я выигрываю здесь, я чувствую себя мальчишкой, который только начал играть». Трибуны ревут, камеры ловят каждое его движение, а я смотрю на него и чувствую, как гордость распирает меня изнутри, смешиваясь с любовью, которая за эти годы стала только сильнее.