— Ты как? — спрашивает Рауль.

— Устала, — признаюсь я. — Но счастлива.

— Я тоже. — Он берет мою руку. — Знаешь, я боялся, что он меня не примет или испугается. Что заплачет, а он...

— А он взял тебя за руку и потащил смотреть машинки.

— Да. — Рауль улыбается. — Он взял меня за руку. Маленькой такой ладошкой и я понял: вот оно. Вот мое место в этом мире. Рядом с ним и тобой.

Я смотрю на него и чувствую, как сердце переполняется.

— Рауль.

— Ммм?

— Я люблю тебя.

— Я знаю. — Он подносит мою руку к губам. — И я тебя больше всего на свете.

Мы сидим так, слушая дождь и мне кажется, что время остановилось. Что мы всегда были здесь и не было трех лет разлуки. Что мы просто ждали друг друга, а теперь дождались.

— Пойдем спать? — предлагает Рауль.

— Пойдем. Завтра тяжелый день.

— Почему тяжелый?

— Потому что завтра ты будешь учить нашего сына играть в теннис. А он очень требовательный ученик.

Рауль смеется, поднимается, протягивая мне свою руку.

— Тогда нам нужно выспаться, чтобы быть в форме.

Я беру его руку и мы идем в спальню. В коридоре я останавливаюсь, открываю дверь в комнату Матвея.

Он спит, раскинув руки, с улыбкой на лице. Рядом на подушке — зеленый тираннозавр, которого он подарил Раулю, а Рауль тихонько положил обратно, когда укладывал его спать.

— Спит, — шепчет Рауль.

— Как ангел, — отвечаю я.

Он обнимает меня за плечи, и мы стоим, глядя на сына.

— Спасибо, — шепчет Рауль.

— За что?

— За него. За то, что ты его родила. За то, что сохранила.

Я прижимаюсь к нему.

— Спасибо, что пришел, — шепчу я. — Что не испугался и смог остался.

— Никуда я от вас не денусь, — говорит он. — Вы теперь мои. Навсегда.

Мы закрываем дверь и идем в спальню.

За окном все так же моросит дождь, город спит, а у нас начинается новая жизнь.

Глава 32

Мама смотрит на Рауля так, будто он сейчас будет защищать диплом, а она строгий председатель комиссии, которая знает все ответы и ждет только одного — ошибки.

Я выросла в доме, где мужчины не задерживались. Отец ушел, когда мне было двенадцать, и с тех пор мама сама тащила нас двоих — меня и свою работу, свой характер и привычку никому не доверять. Она не ругала меня, когда я в шестнадцать уехала в теннисный интернат, не плакала, когда я проигрывала финалы, не спрашивала, почему я вернулась из Нью-Йорка беременная и без объяснений. Она просто приняла это. Приняла меня, Матвея и никогда ни разу не сказала: «Я же тебе говорила».

Но сейчас она смотрит на Рауля, и я вижу в ее глазах тот самый взгляд, который помню с детства — когда она оценивала моих одноклассников, которые приходили в гости, когда проверяла, достоин ли этот мальчик сидеть за нашим столом, дышать нашим воздухом, быть рядом с ее дочерью.

— Садись, Рауль, — говорит она, кивнув на стул. — Чай будешь?

— Да, спасибо, — отвечает он, и я замечаю, как он старается говорить по-русски, хотя слова даются ему с трудом, акцент режет слух, но он пытается, и это много значит.

Мама наливает чай, ставит перед ним чашку, садится напротив. Я между ними, чувствую напряжение, которое висит в воздухе, как грозовая туча.

— Как долетели? — спрашивает мама вчеоашний вопрос. Вопрос простой, обычный, но я знаю, что это только начало. Вчера она не хотела делать допрос с пристрастиями, но сегодня все обдумав, она решила возобновить свою неудавшуюся атаку.

— Хорошо, — кивает Рауль. — Ксения спала почти всю дорогу.

— Она всегда спит в самолетах. Еще с тех пор, как маленькая была. Я возила ее на соревнования, она засыпала еще до взлета. — Мама смотрит на меня, и в ее глазах мелькает что-то теплое, почти нежное. — Боец, а спала, как сурок.

Рауль улыбается и я вижу, как он расслабляется чуть-чуть.

— Она вообще боец, — говорит он. — Я на корте с ней встречался. Страшно было.

— Страшно? — Мама приподнимает бровь. — Ты, такой большой, и испугался моей дочери?

— Она Ледяная Королева, — Рауль смотрит на меня, и в его глазах смех. — С ней на корте никто не справлялся. Я проиграл ей финал, помните?

— Помню, — кивает мама. — Я смотрела тот матч. Вы играли хорошо. Но Ксюша всегда была сильнее, когда нужно было собраться.

— Согласен, — Рауль поднимает руки в шутливом жесте сдачи. — Я признаю поражение.

Мама усмехается и я чувствую, как напряжение чуть-чуть отпускает. Но ненадолго.

— Рауль, — говорит она и голос ее становится серьезным. — Я хочу задать тебе несколько вопросов. Ты не против?

Я внутренне сжимаюсь. Зная маму, это будет не светская беседа.

— Конечно, — отвечает Рауль и я вижу, как он тоже напрягается, выпрямляется на стуле, смотрит ей прямо в глаза.

— Зачем ты здесь?

Вопрос прямой, без прикрас. Мама не умеет ходить вокруг да около.

— Я здесь, потому что люблю Ксению, — говорит Рауль. — И потому что хочу быть с сыном.

— Ты любишь Ксению? — Мама смотрит на него и я вижу, как она сканирует его лицо, ищет ложь, фальшь, что-то, что выдаст его настоящие намерения. — Ты узнал о ней три года назад и она исчезла. У тебя была своя жизнь. Почему ты не забыл ее?

— Я пытался, — признается Рауль, и я слышу в его голосе боль, которую он обычно прячет. — Я встречался с другими, работал, играл, пытался заполнить пустоту. Но ничего не помогало. Я думал о ней каждую ночь. Каждую. Даже когда не хотел думать. Она была в моей голове, в моем сердце. Я не мог ее забыть.

— А теперь? — Мама подается вперед. — Теперь ты здесь. Что изменилось?

— Теперь я знаю, что у меня есть сын. — Голос Рауля становится тише, но тверже. — И я знаю, что не хочу терять больше ни дня. Я хочу быть с ними, растить Матвея и чтобы Ксения стала моей женой. Я хочу, чтобы мы были семьей.

Мама смотрит на него долго. Очень долго. Я задерживаю дыхание.

— Ты не боишься? — спрашивает она наконец. — Скандалов, прессы, всего того, что сейчас начнется?

— Боюсь, — отвечает Рауль честно. — Но не за себя. Я боюсь за них. За Ксению и Матвея. Я боюсь, что журналисты не оставят их в покое, будут лезть в нашу жизнь. Что сыну будет трудно. Но я сделаю все, чтобы их защитить.

— И как ты собираешься их защищать?

— Найму охрану. Буду с ними всегда рядом. Сделаю так, чтобы Матвей рос в безопасности. — Рауль смотрит на маму, и я вижу, как он старается подобрать слова на русском, но срывается на английский. — Я не идеальный человек. Я совершал ошибки. Я не был рядом три года. Но я хочу исправить это. Я хочу быть хорошим отцом и хорошим мужем. Я готов учиться и доказывать, что я всегда буду рядом с ними. Я готов ждать, если нужно. Но я не уйду. Я обещаю.

Мама молчит. Я смотрю на нее и не могу понять, о чем она думает. Ее лицо как закрытая книга.

— Ксения, — говорит она вдруг. — Выйди.

Я смотрю на нее, не понимая.

— Мам?

— Выйди, я сказала. Я хочу поговорить с Раулем наедине.

Я перевожу взгляд на Рауля. Он кивает.

— Иди, — говорит он тихо. — Все будет хорошо.

Я выхожу в коридор, закрываю за собой дверь и остаюсь стоять, прижавшись ухом к щели. Не стыдно подслушивать, когда речь идет о твоей жизни. Я так думаю.

— Рауль, — слышу я голос мамы. — Я скажу тебе честно. Я не хотела, чтобы Ксения рожала одна. Я предлагала ей сказать тебе, говорила, что ты имеешь право знать. Но она уперлась, как баран. Как всегда. И я приняла ее выбор. Потому что она моя дочь и я всегда буду на ее стороне.

— Я понимаю, — отвечает Рауль.

— Не перебивай. — Голос мамы твердый. — Я смотрела, как она мучается эти три года. Как она плакала по ночам, когда думала, что никто не слышит. Как она смотрела твои матчи, а потом сидела и молчала часами. Как она учила Матвея говорить «папа» по-испански, на всякий случай. Она надеялась, что когда-нибудь ты придешь и боялась этого больше всего на свете.