Я смотрю на Рауля, на его мокрые глаза и дрожащие руки, на его улыбку, самую настоящую, самую светлую, какую я когда-либо видела.

— Может, — говорю я. — Он теперь будет с нами.

Матвей улыбается, берет Рауля за руку маленькой ладошкой, которая едва обхватывает его большой палец и тянет в комнату.

— Пойдем, я покажу тебе свои машинки! У меня есть красная, и синяя, и зеленая, и еще большая такая, с краном, бабушка подарила!

Рауль идет за ним, и я вижу, как он смотрит на эту маленькую руку в своей, как он сжимает губы, чтобы не расплакаться. Он весь светится от счастья.

Я остаюсь в коридоре, прислонившись к стене и чувствую, как ноги подкашиваются. Мама выходит из кухни, вытирает руки о фартук, смотрит на меня.

— Ну что? — спрашивает она тихо.

— Принял, — говорю я. — Сразу. Как будто всегда знал.

— Конечно, принял. — Мама подходит, обнимает меня. — Он же его отец. Кровину свою почувствовал. Дети они такие.

Я плачу, уткнувшись маме в плечо, и она гладит меня по голове, как в детстве.

— Все хорошо, Ксюша, — шепчет она. — Все теперь будет хорошо.

Из комнаты доносится голос Матвея — он что-то рассказывает Раулю про свои машинки, про динозавров, про то, как он учится играть в теннис. И голос Рауля — тихий, ласковый, отвечающий на каждое слово, задающий вопросы, смеющийся.

Я иду в комнату и останавливаюсь в дверях.

Они сидят на ковре, мой огромный испанец и мой маленький мальчик. Матвей показывает ему игрушки, объясняет, какая машина куда ездит, а Рауль слушает так внимательно, будто от этого зависит его жизнь. Он смотрит на сына и в его глазах столько любви, что у меня перехватывает дыхание.

— А это мой динозавр, — говорит Матвей, показывая зеленого тираннозавра. — Он кусается. Но он хороший, он только плохих кусает.

— А я хороший? — спрашивает Рауль.

Матвей смотрит на него серьезно, наклоняет голову.

— Ты мой папа, — говорит он. — Значит, хороший.

Рауль закрывает глаза и я вижу, как слеза скатывается по его щеке. Он не вытирает ее, не прячет. Пусть сын видит.

— Я буду самым хорошим папой на свете, — говорит он. — Обещаю.

Матвей кивает, совершенно серьезно и протягивает ему динозавра.

— Держи, он теперь твой. Мы будем вместе играть.

Рауль берет игрушку и я вижу, как его руки дрожат.

— Спасибо, сынок, — говорит он. — Это лучший подарок в моей жизни.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце наполняется чем-то теплым, светлым, таким большим, что, кажется, сейчас разорвется. Почти три года я мечтала об этом моменте. А теперь он здесь.

Я сажусь на ковер рядом с ними, и Матвей прижимается ко мне с одной стороны, а Рауль обнимает меня с другой, и мы сидим так, втроем, среди разбросанных игрушек, под теплым светом лампы, и мне кажется, что это и есть счастье.

— Мама, — говорит Матвей, зевая. — А папа останется с нами навсегда?

Я смотрю на Рауля. Он смотрит на меня.

— Навсегда, — говорю я.

— Точно?

— Точно.

Матвей улыбается, закрывает глаза, прижимается ко мне теплым боком.

— Хорошо, — шепчет он. — А то я устал без папы.

Я обнимаю его крепче и чувствую, как Рауль кладет голову мне на плечо.

— Я тоже устал без вас, — шепчет он. — Очень.

Мы сидим так, пока Матвей не засыпает — прямо на ковре, среди машинок и динозавров, с зеленым тираннозавром в руке. Рауль осторожно берет его на руки и я вижу, как этот огромный мужчина, который выигрывал самые престижные турниры мира, играя с лучшими игроками планеты, держит маленького мальчика так бережно, будто тот сделан из хрусталя.

— Куда? — шепчет он.

— В его комнату. Я покажу.

Я веду его по коридору, открываю дверь в детскую. Здесь все как всегда — кроватка с балдахином, полка с книгами, на стене висят наклейки с животными, которые светятся в темноте. Рауль опускает Матвея на постель, поправляет одеяло и долго смотрит на него.

— Он спит, — шепчет он. — Как ангел.

— Он всегда так спит. — Я подхожу ближе и смотрю на сына. — С разбойничьей улыбкой, даже во сне.

Рауль берет меня за руку, ведет из комнаты, закрывает дверь.

В коридоре он прислоняется к стене и закрывает глаза.

— Ксения, — говорит он тихо. — Я сейчас... я не могу... там, внутри...

Он не может подобрать слов, и я понимаю. Понимаю, потому что сама чувствую то же самое.

— Я знаю, — говорю я. — Я знаю.

Глава 31

Он открывает глаза и я вижу, что они полны слез.

— Он сказал, что я хороший. — Голос срывается. — Он сказал, что я хороший, потому что я его папа.

— Ты хороший, — шепчу я. — Ты самый лучший.

— Я не был рядом столько времени. Я не знал о нем. Я...

— Ты здесь сейчас. — Я подхожу и тепло обнимаю его. — Ты здесь и это главное.

Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как он дрожит. Как беззвучно, уткнувшись мне в волосы. Как его плечи ходят ходуном, и он не может остановиться. А я в этот момент чувствую свою вину. Горькую и такую отвратительную вину за то, что скрыла от него Матвея.

Я глажу его по спине и волосам, шепчу что-то бессвязное, успокаивающее, и чувствую, как вместе с ним плачу и я.

Потому что это случилось. Потому что мы вместе и теперь все будет по-другому.

Мама выходит из кухни, видит нас и молча уходит обратно. Она понимает. Она всегда все понимает.

Мы стоим так долго. Очень долго. А потом Рауль поднимает голову, вытирает лицо рукавом, улыбается.

— Прости, — говорит он. — Расклеился.

— Не проси прощения. — Я вытираю его щеки. — Ты имеешь право.

— Пойдем на кухню? — предлагает он. — Познакомишь меня с мамой?

— Она уже заждалась.

Мы идем на кухню и мама встречает нас с теплой улыбкой. Она смотрит на Рауля, на его заплаканное лицо и наши сцепленные руки, кивая.

— Здравствуйте, Рауль, — говорит она по-русски, потом добавляет по-английски, с сильным акцентом, но старательно: — Welcome to our home.

— Здравствуйте, — отвечает он на русском, и я смотрю на него с изумлением. — Я учил немного, — шепчет он мне. — Хотел тебя удивить.

Мама улыбается и я вижу, как ей нравится его старание.

— Садитесь, — говорит она. — Чай будете? Я пирог испекла. Ксюша любит с яблоками.

— Спасибо, — кивает Рауль. — С удовольствием.

Мы садимся за стол и мама наливает чай, режет пирог, раскладывает по тарелкам. Обычные домашние дела, от которых пахнет теплом и уютом.

— Вы как долетели? — спрашивает мама. — Не устали?

— Нормально, — отвечаю я. — Рауль всю дорогу спал.

— Я не спал, — возражает он. — Я отдыхал.

— С открытым ртом и храпом?

— Я не храплю!

— Еще как храпишь.

Мама смотрит на нас и я вижу, как она улыбается.

— Хорошо вам вместе, — говорит она тихо. — По-настоящему хорошо. Я давно тебя такой не видела, Ксюша.

Я молчу. Потому что нечего сказать. Она права.

— Я ее такой сделал, — говорит Рауль серьезно. — Потому что люблю.

Мама смотрит на него и я вижу, как ее глаза становятся влажными.

— Береги ее, — говорит она. — Она сильная. Но ей нужен кто-то, кто будет рядом. Кто не даст ей упасть.

— Я буду рядом, — говорит Рауль. — Всегда.

Мы пьем чай, едим пирог, говорим о пустяках. Мама рассказывает про Матвея, про его привычки, про то, что он любит и чего боится. Рауль слушает внимательно, запоминает, задает вопросы.

А потом мы идем в гостиную, и Рауль достает телефон, показывает маме фотографии своей семьи — сестры, племянников, родителей.

— Они хотят познакомиться с Матвеем, — говорит он. — Когда будет можно.

— Мы приедем, — говорю я. — Вместе.

Он смотрит на меня и я вижу в его глазах благодарность.

— Спасибо, — шепчет он.

— Не за что.

Поздно вечером, когда мама уходит спать, мы сидим на кухне вдвоем. За окном темно, только фонари светят желтым светом и дождь все еще идет, барабаня по подоконнику.