Та, о которой я мечтала все эти три года.

Глава 34

Я просыпаюсь оттого, что кто-то маленький и теплый забирается ко мне на кровать, а потом прямо на живот, маленькая ладошка с силой шлепает меня по щеке.

— Мама, вставай! — голос Матвея звенит над ухом, полный нетерпения и детской радости. — Солнце уже высоко! И дождика нет! Мы пойдем играть? Ты обещала!

Я открываю глаза и первое, что вижу, это счастливое лицо сына. Он сидит на мне верхом, свесив растрепанные черные волосы на глаза, и улыбается так широко, что я вижу все его молочные зубы, и даже те, что еще не выросли. На нем пижама с динозаврами, вся перекошенная, потому что он, наверное, сам пытался одеться, пока я спала, и это выглядит так мило, что у меня сердце замирает.

— Доброе утро, мой чемпион, — шепчу я хриплым ото сна голосом, притягиваю его к себе и начинаю целовать куда попало — в лоб, в нос, в щеки, в пухлые губы, которые тут же складываются в недовольную гримасу.

— Мама, перестань! Я уже большой, меня целовать нельзя!

— Это кто сказал?

— Никто не сказал, я сам знаю. Я мужчина.

Я смотрю на него и чувствую, как смех подступает к горлу. Не иначе как дедушка научил, пока я была в отъезде.

— А где папа? — спрашивает Матвей, оглядываясь по сторонам, и в его голосе такое нетерпение, будто он ждет этого момента всю жизнь, а не всего лишь один день.

— Папа спит, — я киваю на соседнюю подушку, где Рауль раскинулся звездочкой, занимая больше половины кровати, и его волосы разметались по белой наволочке, а рот приоткрыт, и он тихонько посапывает, совсем как ребенок.

Матвей смотрит на него, наклоняет голову набок, разглядывает внимательно, будто изучает редкого зверя в зоопарке.

— Он громко спит, — говорит Матвей шепотом. — Как трактор.

Я с трудом сдерживаю смех.

— Да, он громкий.

— А он умеет просыпаться? Или его надо будить, как дедушку, водичкой?

— Водичкой не надо, — я глажу его по голове. — Давай я сама.

Я поворачиваюсь к Раулю, провожу пальцем по его щеке, чувствуя щетину, которая уже отросла за ночь. Он не просыпается, только хмурится во сне и отворачивается. Матвей хихикает, закрывая рот ладошкой.

— Он не слышит, — шепчет сын. — Он глухой?

— Нет, просто спит очень крепко. — Я наклоняюсь к уху Рауля и шепчу: — Рауль, просыпайся. Твой сын хочет с тобой играть.

Никакой реакции.

— Он не просыпается! — Матвей уже почти кричит от восторга. — Давай я!

Не успеваю я ответить, как Матвей подползает к Раулю, садится рядом с его головой и громко, на всю комнату, кричит:

— ПАПА! ВСТАВАЙ! МЫ ТЕБЯ ЖДЕМ!

Рауль подскакивает на кровати так, будто его ударило током. Глаза распахнуты, волосы стоят дыбом, он оглядывается по сторонам, ничего не понимая, и выглядит при этом таким растерянным и смешным, что я не выдерживаю и начинаю смеяться в голос.

Матвей тоже смеется, запрокидывая голову и хлопая в ладоши.

— Я разбудил папу! Я разбудил папу!

Рауль смотрит на него, на меня, потом снова на Матвея, и его лицо медленно расплывается в улыбке — такой теплой и счастливой, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты разбудил меня, маленький чемпион, — говорит он, и его голос хрипит со сна, но в этом хрипе столько нежности, что я чувствую, как она заполняет всю комнату. — Ты очень громкий.

— Я знаю! — Матвей горд собой. — Мама говорит, я как пожарная машина.

— Мама права, — Рауль садится, трет глаза, потом смотрит на Матвея и тянет к нему руки. — Иди сюда.

Матвей бросается к нему и Рауль подхватывает его, поднимает в воздух, кружит, и Матвей визжит от восторга, а я смотрю на них и чувствую, как сердце разрывается от любви. Мой маленький мальчик и большой мужчина. Они мое все.

— Ну что, — говорит Рауль, ставя Матвея на пол. — Я слышал, кто-то хотел играть в теннис?

— Я! Я! — Матвей подпрыгивает на месте, не в силах стоять спокойно. — Ты обещал научить!

— Обещал. — Рауль смотрит на меня, и в его глазах вопрос. — Мы пойдем? Есть где играть?

— Во дворе корт, — киваю я. — Я специально сделала, когда родился Матвей. Небольшой, но для начала хватит.

— Ты сделала корт во дворе? — Рауль смотрит на меня с удивлением.

— А что? Я хотела, чтобы он с детства привыкал.

— Ты невероятная женщина, — говорит он, и в его голосе столько восхищения, что я чувствую, как щеки начинают гореть.

— Ладно, — говорю я, чтобы скрыть смущение. — Давайте завтракать. Мама, наверное, уже блины испекла.

Мы идем на кухню, и мама, как всегда, стоит у плиты. Увидев Рауля, она улыбается — по-другому, не так, как вчера. Теплее и добрее что ли.

— Доброе утро, Рауль, — говорит она. — Выспался?

— Доброе утро, — отвечает он, стараясь выговаривать слова правильно. — Да, спасибо. Кровать очень удобная.

— Это Ксюша выбирала, — мама ставит на стол тарелку с блинами. — Она любит, чтобы все было по высшему разряду.

— Я заметил, — Рауль садится за стол, и Матвей тут же забирается к нему на колени, будто так и надо, будто он всегда там сидел.

Я смотрю на них и не могу насмотреться. Рауль намазывает блин маслом, дует на него, чтобы остыл, и протягивает Матвею. Тот откусывает огромный кусок, пачкается в варенье, а Рауль вытирает ему щеку салфеткой, и делает это так естественно, будто всю жизнь только этим и занимался.

Глава 35

После завтрака мы одеваемся. Матвей сам надевает свою теннисную форму — маленькие шорты и футболку, на которой написано «Future Champion», и я вспоминаю, как купила эту футболку в день, когда узнала, что беременна. Мне тогда казалось, что это знак. Теперь я понимаю, что это была правда.

На улице солнечно. После вчерашнего дождя земля еще влажная, но воздух свежий и прозрачный, и пахнет мокрыми листьями и чем-то сладким, как в детстве, когда я только начинала играть в теннис, и весь мир казался большим и открытым.

Корт во дворе небольшой, но настоящий — с разметкой, сеткой, даже трибуны маленькие, где сидят мама с подругами, когда я играю с Матвеем. Рауль осматривает его, и я вижу, как он оценивает покрытие, размеры, качество.

— Хороший корт, — говорит он наконец. — Настоящий.

— Я старалась, — отвечаю я, чувствуя гордость.

Матвей уже стоит с ракеткой — маленькой и серой, которую я купила ему на день рождения. Ракетка почти с него ростом, но он держит ее уверенно, как заправский игрок.

— Папа, смотри! — кричит он, размахивая ракеткой так, что чуть не попадает себе по голове. — Я умею!

— Вижу, — улыбается Рауль. — А ну-ка покажи.

Он подходит к Матвею, встает сзади, обхватывает его маленькую руку своей огромной ладонью и помогает правильно взять ракетку.

— Смотри, — говорит он тихо, наклоняясь к самому уху сына. — Ракетку держим вот так. Не сильно сжимай, но и не отпускай. Она как продолжение твоей руки, понимаешь?

— Как рука? — Матвей смотрит на свою руку, потом на ракетку. — Она не похожа на руку.

— Похожа, — Рауль улыбается. — Когда ты научишься играть, ты поймешь. Ракетка станет твоей частью как у мамы.

Матвей поворачивается ко мне, и я киваю.

— Это правда, малыш. Ракетка это волшебная палочка теннисиста.

— А у папы есть волшебная палочка? — Матвей смотрит на Рауля.

— Конечно. — Рауль берет свою ракетку — черную, строгую, без блесток и протягивает Матвею. — Хочешь подержать?

Матвей осторожно берет ракетку и она кажется огромной в его маленьких руках. Он пытается ее поднять, но она тяжелая, и он кряхтит, а я смеюсь, глядя на его серьезное лицо.

— Тяжелая, — говорит он. — Но я сильный, я подниму.

Он поднимает ракетку над головой, и лицо у него красное от напряжения, но он улыбается, и в этой улыбке весь он, мой маленький упрямый боец.

— Молодец, — говорит Рауль. — Ты правда сильный как папа.