— Доброе утро, — его голос был низким и хриплым со сна и этот звук пробежал по моей коже предательской дрожью.

— Доброе, — ответила я ровно, натягивая джинсы.

Повисла пауза. Тяжёлая, неловкая, до звона в ушах. Она накрыла нас, как мокрая форма, прилипающая к телу после проливного дождя на корте.

— Ксения... — начал он, подаваясь вперед и в его голосе было столько надежды, что у меня на мгновение сжалось сердце.

— Не надо, — оборвала я, и мой голос прозвучал как удар ракетки по мячу резко, хлёстко, неотразимо. Ледяная Королева водрузила корону на голову и заняла свой трон. — Не надо ничего говорить. Это была ночь. Просто ночь и ничего больше.

Я видела, как изменилось его лицо. Как будто свет в нем погас. Он смотрел на меня так, словно я замахнулась для удара не по мячу, а по самому дорогому, что у него есть.

— Просто ночь? — переспросил он, и в его голосе звучало такое неверие, такая боль, что мне пришлось сжать кулак, чтобы не подойти, не коснуться его щеки.

— Да, — я отвернулась и начала собирать свои вещи, разбросанные по креслу, делая это с подчёркнутым спокойствием спиной к нему. Не могла смотреть на него, я могла просто не выдержать его взгляда. Я не желала, чтобы он видел моих глаз. — У нас через несколько часов матч, карьера... У нас... — я запнулась, подбирая слова, которые не разорвали бы мне горло, — ничего нет, Рауль. Не придумывай и не усложняй, пожалуйста.

Тишина, повисшая после моих слов, стала такой густой, что, казалось, ее можно было резать ножом. Я слышала, как за окном проворковал голубь и этот звук показался оглушительным.

— Ты правда так думаешь? — спросил он тихо, и в этой тишине его вопрос прозвучал как выстрел. — Обычное такое говорят мужчины, а у нас, кажется, совсем по-другому.

Я медленно обернулась. Посмотрела на него в упор. Он был невероятно красив. Сейчас, с этим затравленным выражением лица, со взъерошенными волосами, с мольбой в глазах и во взгляде его было столько всего, невысказанных надежд, обнажённых чувств, что мое сердце, ледяной ком, сжалось до размеров теннисного мячика, причиняя физическую боль.

Но я Ледяная Королева. Лед не чувствует боли. Он может только ранить.

— Я думаю, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла я, — что через четыре часа мы выйдем на корт и ты будешь моим соперником. И я сделаю все, чтобы выиграть. Потому что это моя жизнь. Моя единственная жизнь, а все остальное...

Я не договорила. Я не могла произнести вслух, что все остальное — чувства, привязанности, он это роскошь, которую я не могу себе позволить. Слишком дорогая цена. Я застегнула молнию на сумке резким, окончательным движением.

Я пошла к двери. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги увязали в песке. У порога я остановилась и не оборачиваясь, глядя на дверную ручку, я бросила через плечо:

— Удачи, Рауль. Она тебе понадобится.

И вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

В пустом коридоре гостиницы я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. В глазах предательски защипало, но я запретила себе плакать. Я запретила себе чувствовать вообще что бы то ни было, оставив только одну, центральную, как стержень, мысль.

Через четыре часа я выйду на корт и я выиграю этот матч.

Через четыре часа я убью его в игре, а потом... Потом моя жизнь изменится навсегда.

Сейчас я просто иду к лифту с прямой осанкой, как я это и делала раньше с каменным лицом. С разбитым сердцем, осколки которого надежно спрятаны под этой ледяной коркой, которую никто и никогда не увидит.

Лифт приходит с тихим мелодичным звоном. Двери разъезжаются, я вхожу в стальную кабину.Двери закрываются и я наконец позволяю себе выдохнуть тот воздух, который, казалось, не вдыхала все эти минуты в номере.

Завтра все будет по-другому, начнется новая жизнь.

Но сегодня... сегодня, когда лифт дёргается и начинает плавный спуск, я еще помню вкус его губ и эту память, самую сладкую и самую горькую, у меня пока никто не в силах отнять.

Глава 4

Нью-Йорк, 12 сентября, 15:47

Я выиграла этот матч.

Стою на корте имени Артура Эша, смотрю в небо над Нью-Йорком и чувствую только пустоту. Абсолютно ничего. Ни радости, ни облегчения, ни гордости. Просто вакуум внутри, который ничем не заполнить.

Трибуны ревут. Американцы любят победителей, даже если победительница русская. Любят красивые истории, драму, когда сильный становится еще сильнее. Я дала им это. Я всегда даю им то, что они хотят.

Красивый теннис, железные нервы и абсолютно чистая победа.

6:4, 7:6, 6:3.

Три сета и два часа сорок семь минут ада.

Рауль играл как зверь. Честно, я от него такого не ожидала. После прошлой ночи думала, он выйдет разобранным, вымотанным, с глазами побитой собаки, а он вышел и устроил мне настоящую войну. Второй сет мог взять, вел 5:2, но я дожала. Потому что я всегда дожимaю из-за того, что я не умею проигрывать.

Потому что у машин нет сердца.

Сейчас он стоит по ту сторону сетки, и я стараюсь на него не смотреть. Знаю, что если посмотрю, увижу то, что видеть нельзя. Увижу боль, кучу вопросов и того парня из бара, который говорил про девочку, мечтающую остановиться.

Я не хочу этого видеть, просто не готова к такому.

Церемония награждения, где мне подарили дурацкие цветы, чек и кубок, который был очень тяжелый, как будто в него налили свинец. Я улыбаюсь в камеры, говорю правильные слова и благодарю команду, болельщиков, организаторов, Господа Бога, если он есть.

Рауль стоит рядом с серебряной тарелкой, и у него такое лицо, будто его сейчас вырвет. Я знаю это выражение. Сама так выглядела после Рима два года назад, когда он меня сделал. Только я тогда улыбалась. Потому что Ледяная Королева не имеет права показывать, как ей больно.

Он не улыбается.

— Ксения, фотография! — кричит кто-то из пресс-службы. — Победитель и финалист, пожалуйста!

Мы становимся рядом. Я чувствую его плечо через тонкую ткань его футболки. Он горячий, весь мокрый от пота и пахнет усталостью, адреналином и все тем же цитрусом, от которого у меня подкашиваются колени.

Щелчок, еще один и еще.

— Улыбнитесь, Рауль!

Он не улыбается.

Я беру кубок, разворачиваюсь и ухожу в раздевалку, а затем в душ, где между ждет абсолютная пустота.

Два часа спустя

Номер в отеле, тот самый, где прошлой ночью... неважно. Я пытаюсь как можно быстрее стереть эту ночь из своей памяти.

Я сижу на кровати, кутаясь в халат, и смотрю в одну точку. Волосы мокрые, капают на плечи. За окном уже темно, город опять горит огнями, опять живет своей жизнью. А я не живу, я просто существую.

Телефон вибрирует. Сообщение.

«Надо поговорить. Рауль»

Смотрю на экран и не знаю, что делать. Ответить? Промолчать? Заблокировать и сделать вид, что ничего не было?

Я выбираю молчание. Через пять минут стук в дверь. Тихий, но настойчивый. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

— Ксения, открой. Я знаю, что ты там.

Голос уставший, сорванный, почти чужой.

Я не двигаюсь.

— Ксения, пожалуйста. Я не уйду.

Сижу, закусив губу. В голове война. Одна часть меня орет: «Не открывай! Что ты ему скажешь? Что прошлая ночь ничего не значила? Что ты просто использовала его перед матчем, чтобы сбросить напряжение?» Другая часть, та, которую я обычно не слушаю шепчет: «Он тоже человек. Он имеет право знать».

Я все таки открываю дверь.

Он стоит в коридоре, прислонившись плечом к косяку. Переоделся в джинсы и простую футболку, но выглядит так, будто его месяц не кормили и не давали спать. Глаза красные, под ними круги, на щетине блестит от дождя.

На улице ливень. Я это только сейчас замечаю.

— Ты под дождем шел?

— Немного.

— Дурак.

— Знаю.

Пауза. Он смотрит на меня, я смотрю на него. Между нами порог номера, но ощущение, что пропасть.