— Тамара…

— Не надо.

— Я не знал.

Слова прозвучали почти беззвучно.

И я вдруг устала.

Так сильно, что не осталось даже злости.

— Я знаю.

Он вздрогнул.

Наверное, ожидал удара.

А я просто больше не могла бить человека тем, что он уже начал понимать сам. Это не было прощением. Прощение — светлее. Это было что-то другое: признание, что его боль тоже существует, но я не обязана становиться для неё лекарством.

— Лекарь сказал, что ребёнка забрали, — произнёс Леван. — Что Тамара повторяла: вода не отдаёт то, что дом спрятал.

Мариам тихо коснулась рисунка.

— Дом, который утонул.

Леван посмотрел вниз.

На башню.

На воду.

На маленькое окно со светом.

Его лицо стало мёртвенно-бледным.

— Утонувший монастырь.

Тариэл кивнул.

— Значит, знаешь.

— Все знают легенду.

— Не все знают, что туда всё ещё ходят те, кто не хочет быть найден.

Я посмотрела на обоих.

— Мы поедем туда.

Леван сразу сказал:

— Да.

Тариэл одновременно:

— Нет.

Они посмотрели друг на друга.

Я почти рассмеялась, но звук застрял где-то в груди.

— Замечательно. Два дракона, два противоположных приказа, и оба почему-то забыли, что я не спрашивала разрешения.

Тариэл сжал челюсть.

— Ты едва держишься после источника.

— Ты едва держишься после яда.

— Поэтому я знаю, о чём говорю.

— Нет, ты снова пытаешься решить, где мне опасно.

Леван тихо произнёс:

— Тамара, там может быть ловушка.

Я повернулась к нему.

— Там может быть ребёнок.

И всё.

После этих слов спор закончился.

Потому что ни один из них — ни бывший муж, ни дракон-изгой — не смог сказать, что это недостаточная причина.

Мариам снова взяла уголь.

Рука у неё дрожала.

Она нарисовала под башней маленький круг.

А внутри круга — имя.

Не полностью.

Только первые буквы.

«Лу…»

Лука?

Лука сидел в дверях, сонный, в одеяле, и смотрел на рисунок огромными серебристыми глазами.

Он вдруг заплакал.

Тихо.

Беззвучно.

Как будто узнал место, в котором никогда не был.

Я присела перед ним.

— Лука?

Он поднял дрожащую руку и коснулся рисунка.

— Во… да, — прошептал он.

Первое новое слово после имени Левана.

Вода.

Шавцихе вздрогнула.

Мариам посмотрела на меня и сказала уже своим голосом, но очень тихо:

— Ребёнок Тамары там. В доме, который утонул.

Глава 20 Утонувший монастырь

К Чёрному озеру мы выехали до рассвета.

Шавцихе провожала нас дождём.

Он не лил — висел в воздухе тонкой ледяной пылью, оседал на волосах, на плащах, на чёрных камнях двора. Дом молчал, но я чувствовала его тревогу. Она шла по стенам, как боль по старым костям: не уходи. опасно. вода помнит. вода не отдаёт.

Я стояла у ворот и не могла заставить себя сделать последний шаг.

За спиной, в тёплом зале, остались дети.

Темур не простился нормально. Просто сунул мне в руку тот самый тупой нож и буркнул:

— Вернёшь.

— Нож?

— Себя.

И убежал, будто сказал слишком много.

Мариам обняла меня молча. У неё были холодные пальцы и слишком взрослые глаза.

— Там много голосов, — прошептала она. — Не слушай всех. Слушай того, кто не просит, а ждёт.

Я не поняла.

Но кивнула.

Лука не плакал. Это было хуже. Он стоял у Марты, закутанный в одеяло, маленький, хрупкий, всё ещё не привыкший к человеческому телу. Серебристые глаза смотрели на меня так, будто я уходила не к озеру, а за край мира.

— Во… да, — сказал он тихо.

Я опустилась перед ним на колени.

— Да. Мы найдём, что там спрятали.

Он коснулся моей щеки. Неловко, осторожно — детскими пальцами, которые ещё вчера были коготками.

— Та-ма.

Сердце дрогнуло.

— Я вернусь.

Лука посмотрел так серьёзно, будто хотел поверить, но уже знал: взрослые часто обещают то, что не зависит от них.

Поэтому я добавила:

— Я постараюсь. Очень.

Он кивнул.

И только тогда отпустил.

У ворот нас ждали трое.

Я.

Тариэл.

Леван.

Очень плохая компания для дороги, где нужна тишина.

Тариэл был бледен после яда, но упрямо стоял прямо. Под тёмным плащом скрывалась свежая повязка, и каждый его вдох отдавался болью — я слышала это теперь, потому что Шавцихе всё ещё держала нас невидимой нитью. Он делал вид, что не замечает моего взгляда.

Леван держался по другую сторону двора. В чёрном дорожном плаще, с мечом у пояса и лицом мужчины, который едет не искать доказательства, а собственный приговор.

— Едем, — сказал Тариэл.

— Не командуй, — ответила я.

— Тогда падай в седло сама.

Леван шагнул было ко мне, но остановился.

И это «остановился» оказалось важнее любой помощи.

Я забралась на лошадь сама. Неловко, с болью в мышцах, но сама.

Тариэл заметил.

Ничего не сказал.

Только отвернулся — слишком быстро.

Дорога к Чёрному озеру шла через северные виноградники, потом уходила в лес.

Сначала мы молчали.

Лес становился гуще. Ветки цепляли плащи, мокрые листья били по лицу, земля под копытами чавкала от дождя. Где-то вдали кричали птицы — коротко, резко, будто предупреждали.

Леван ехал впереди.

Тариэл — чуть позади меня.

Не потому что слабел. Нет. Он выбрал место так, чтобы видеть и меня, и спину Левана.

— Вы так и будете сверлить друг друга взглядами? — спросила я через час. — Или начнёте рычать сразу, чтобы лесные звери знали, кто здесь главнее?

Леван не обернулся.

— Я не рычу.

Тариэл усмехнулся.

— Потому что у тебя люди для этого есть.

Леван сжал поводья.

— Месхи.

— Арагвели.

— Очень содержательно, — сказала я. — Можем считать, что мужской разговор состоялся?

Тариэл бросил на меня взгляд.

— У тебя необычный талант раздражать сразу двоих драконов.

— Наконец-то дар, который мне не пришлось проходить через источник.

Леван неожиданно коротко выдохнул. Почти смех. Почти.

Тариэл посмотрел на него так, будто тот совершил преступление.

И почему-то от этого мне стало легче.

Не радостно. Нет. Но дорога перестала казаться похоронной процессией.

К полудню мы добрались до каменного моста. За ним лес обрывался, и открывалась низина.

Чёрное озеро лежало между холмами, как рана, наполненная тёмным стеклом.

Вода не блестела.

Она поглощала свет.

Ни ряби. Ни птиц. Ни камыша у берега. Только гладкая чёрная поверхность и в центре — верхушка башни, торчащая из воды. Старая, с обломанной крышей, с узким окном, в котором не должно было быть света.

Но свет был.

Слабый.

Жёлтый.

Живой.

Я остановила лошадь.

— Это оно.

Тариэл спешился первым. Слегка пошатнулся, но тут же сделал вид, что просто проверяет землю.

— Утонувший монастырь, — сказал он. — Место, где Совет прятал тех, кого не мог объяснить.

Леван подошёл к берегу.

— Я думал, это легенда.

— Удобно думать легендами о чужих могилах.

Леван резко повернулся.

— Думаешь, мне легко это слышать?

Тариэл посмотрел на него без жалости.

— Я думаю, тебе давно пора слышать трудное.

Воздух между ними снова накалился.

Я слезла с лошади и шагнула к воде.

— Потом.

Оба посмотрели на меня.

— Ненавидьте друг друга потом, — сказала я. — Там мог быть ребёнок.

И спор умер.

Вода у берега была чёрной и неподвижной. Когда я подошла ближе, метка на запястье начала гореть. Не больно — тревожно. Как рука, которая тянет назад.

— Как попасть внутрь? — спросила я.

Тариэл указал на каменные выступы, едва видимые под водой.

— Там был мост. Сейчас он под водой. Если идти точно по нему, можно дойти до башни. Но шаг в сторону — и глубина.