Я не удивилась.

Удивление закончилось где-то между золотыми глазами Кетеван и клинком в боку Тариэла.

— Значит, она знает о Луке.

— Да.

Леван посмотрел на спящего мальчика.

— И пока он здесь, она не остановится.

Я медленно подняла голову.

— Пока он жив, вы хотели сказать?

Леван закрыл глаза.

— Да.

Тишина легла между нами.

В ней слышалось дыхание Тариэла.

Хриплое, но живое.

— Я могу забрать вас в столицу, — сказал Леван.

Я усмехнулась.

— Нас?

— Тебя. Детей. Марту. Даже Месхи, если он согласится не убивать моих стражников по дороге.

— Щедро.

— Там крепче стены. Больше людей. Лекари. Архивы. Я смогу защитить Луку официально как ребёнка рода Арагвели.

— А меня?

Он посмотрел на меня.

— Тебя тоже.

Вот оно.

Старое слово в новой одежде.

Защита.

Когда-то я бы ухватилась. После нападения, пожара, крови, яда — разве не разумно? Уехать туда, где стены крепче. Где Леван, наконец прозревший, готов поставить свой род между нами и Кетеван.

Но я уже знала цену стенам, построенным чужой властью.

— Нет.

Леван будто ожидал, но всё равно вздрогнул.

— Тамара…

— Шавцихе признала меня. Дети начали верить дому. Лука только получил тело. Темур только начал не ненавидеть себя. Мариам впервые спит без страха, что за ней придут из стены. И вы предлагаете мне забрать их во дворец, где каждый коридор будет напоминать: мы зависим от милости Арагвели?

— Это не милость.

— А что?

Он не ответил сразу.

Я посмотрела прямо на него.

— Вы хотите исправить прошлое. Понимаю. Но нельзя исправить то, что вы не защитили Тамару, заперев меня под своей защитой сейчас.

— Я не собираюсь тебя запирать.

— А если я откажусь от ваших решений в столице? Если Совет потребует Луку? Если Кетеван заплачет при всех, положив руку на живот? Вы снова будете выбирать между мной и родом.

Леван побледнел.

— На этот раз я выберу правильно.

— На этот раз я не хочу стоять и ждать, выберет ли меня мужчина правильно.

Он отступил на полшага.

Слова попали.

Не как удар — как приговор.

Я устало провела ладонью по лицу.

— Шавцихе — не безопасна. Я знаю. Но это наш дом. Здесь я хозяйка не потому, что бывший муж разрешил. Здесь дети не гости вашего рода. Здесь даже Тариэл…

Я замолчала.

Слишком поздно.

Леван посмотрел на меня внимательнее.

— Даже Тариэл?

Я резко подняла глаза.

— Он ранен. Не вплетайте его в разговор.

— Я и не вплетаю.

Но в его голосе не было злобы.

Только боль. Поздняя, взрослая, почти тихая.

— Ты смотришь на него иначе, — сказал Леван.

Я сжала пальцы.

— Вы потеряли право говорить о том, как я на кого смотрю.

— Знаю.

Он сказал это без защиты.

И почему-то от этого стало труднее злиться.

— Я не прошу тебя вернуться ко мне, — произнёс он. — Не сейчас. Может быть, уже никогда. Я прошу позволить мне защитить вас, пока я ещё могу быть полезен.

Я долго молчала.

Потом сказала:

— Будьте полезны здесь.

Он поднял глаза.

— Что?

— Хотите защитить Луку? Укрепите Шавцихе. Хотите исправить хоть что-то? Найдите, кто поставил печать на клинок. Кто забрал Нино. Кто помог Кетеван войти в дом той ночью. Но не просите меня вернуться в клетку только потому, что вы теперь называете её убежищем.

Леван медленно кивнул.

— Хорошо.

Я не ожидала.

— Хорошо?

— Я останусь снаружи крепости со своими людьми. Не войду без твоего разрешения. Не буду отдавать приказов в твоём доме. Но если придут снова…

— Тогда будем драться.

— Да.

За моей спиной раздался хриплый голос:

— Трогательно.

Я обернулась.

Тариэл лежал с открытыми глазами.

Бледный до серости, с тёмными кругами под глазами, но живой. И смотрел на нас так холодно, что у меня внутри всё оборвалось.

Он явно слышал не весь разговор.

Только конец.

Леван у окна.

Я рядом.

Слова «вернуться», «защитить», «хорошо».

Тариэл медленно попытался приподняться, поморщился от боли, но всё равно усмехнулся.

Не своей обычной усмешкой.

Злой.

Раненой.

— Так ты всё-таки возвращаешься к нему, княгиня?

Глава 18 Не путай защиту с клеткой

— Так ты всё-таки возвращаешься к нему, княгиня?

Тариэл сказал это хрипло, с трудом, но каждое слово попало точно.

В комнате пахло травами, кровью и горьким дымом яда. За окном занимался рассвет, серый и холодный. Лука спал в кресле, свернувшись под пледом, Мариам и Темур — у стены, уставшие после ночи огня. На подоконнике стояла чашка с остывшим отваром. Шавцихе тихо гудела под полом, словно дом тоже не знал, как пережить ещё один день.

Леван стоял у окна.

Я — возле постели Тариэла.

И, наверное, со стороны всё выглядело именно так, как он услышал: бывший муж предлагает защиту, бывшая жена не прогоняет его, рядом дети, раненый изгой просыпается не вовремя и видит то, во что ему легче всего поверить.

В предательство.

Я слишком устала, чтобы сразу ответить мягко.

— Ты бредишь.

Тариэл усмехнулся.

Бледный, с тёмными тенями под глазами, с повязкой на боку, он всё равно умудрялся выглядеть так, будто готов встать и начать войну только из упрямства.

— Удобное объяснение.

Леван повернулся к нему.

— Месхи, ты ранен. Лежи.

— Не командуй мной, Арагвели. Я и здоровым тебя плохо переносил.

— Ты потерял много крови.

— А ты — жену. Но почему-то тоже продолжаешь раздавать советы.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как Лука всхлипнул во сне.

Леван побледнел.

Не от оскорбления.

От правды.

— Довольно, — сказала я.

Тариэл перевёл взгляд на меня.

— А что? Нельзя? Теперь его нужно беречь? Он ведь наконец решил быть полезным.

— Ты не имеешь права…

— Я? — он резко попытался приподняться, тут же поморщился, но всё равно продолжил: — Это я не имею права? Ты стояла здесь с ним и обсуждала, как он будет защищать тебя. Его стены. Его люди. Его род. Его решения.

— Ты услышал конец разговора.

— Мне хватило.

— Конечно, хватило. Тебе всегда хватает половины правды, если она подтверждает худшее.

Леван сделал шаг.

— Я выйду.

— Останься, — сказала я резко.

Он замер.

Тариэл тихо рассмеялся.

— Вот как.

Я повернулась к нему.

— Я сказала ему остаться не потому, что выбираю его. А потому что устала от мужчин, которые выясняют между собой, кому можно стоять рядом со мной, будто я снова предмет в брачном договоре.

Леван опустил глаза.

Тариэл же смотрел прямо. Зло. Больно. Так, будто каждое моё слово только глубже вгоняло нож, который он сам себе держал у рёбер.

— Я не вещь Левана, — сказала я. — И не твоя причина снова ненавидеть весь мир.

Его лицо стало неподвижным.

— Не говори о том, чего не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Не обязан.

— А я обязана оправдываться перед тобой за то, что не умерла рядом с твоей постелью? За то, что говорила с Леваном? За то, что не выгнала единственного человека, чьи люди сейчас держат внешние ворота, потому что тебе больно видеть его рядом?

— Мне не больно.

— Врёшь.

Тариэл дёрнулся так, будто я ударила его по ране.

Я знала, что поступаю жестоко.

И всё равно не остановилась.

Потому что он бил туда же. В мою усталость. В мой старый страх снова оказаться женщиной, которую судят по мужчине рядом. В мою злость на Левана, на Тариэла, на себя, на весь этот мир, где даже спасение превращалось в право собственности.

— Ты думаешь, я возвращаюсь к нему? — спросила я тише. — Правда?

Он молчал.

— Скажи.

— Я думаю, — произнёс он медленно, — что князья всегда получают обратно то, что считают своим. Рано или поздно. Красиво. Через покаяние, защиту, долг, детей, род. Ты можешь сколько угодно говорить, что не вернёшься, но он уже нашёл дверь. Лука. Шавцихе. Вина. Ты позволишь ему остаться, потом позволишь защищать, потом…