Она держала Луку, закрывая его собой.

Между ними и дверью — огонь.

— Я не хотел! — кричал Темур. — Я не хотел! Они пришли за ним, я только хотел остановить!

— Смотри на меня! — крикнула я.

Он повернул голову.

И я увидела, что он снова у обрыва.

Только теперь обрыв был внутри.

— Я всех сожгу, — прошептал он. — Я же говорил. Они были правы. Я дефектный.

— Нет.

— Уходи!

— Нет.

Я шагнула в зал.

Огонь взметнулся.

Жар ударил в лицо, но не обжёг. Метка Матери гнезда раскрылась, и Шавцихе застонала вокруг нас. Дом боялся огня Темура. Не потому что ненавидел — потому что помнил пожары, смерти, детские крики.

— Темур, это твой огонь, — сказала я, делая ещё шаг. — Не их слово.

— Я не могу!

— Можешь.

— Я убью их!

— Тогда смотри на меня. Не на них. На меня.

Синее пламя лизало подол платья. Где-то слева треснула балка. Мариам прижимала Луку к себе и шептала ему что-то тихое, странное, наверное, говорила с мёртвыми, чтобы те не подпускали живых убийц ближе.

Темур плакал.

Он был не воином.

Не дефектным.

Не опасным существом.

Ребёнком.

Ребёнком, которого годами учили бояться собственной силы, а потом удивлялись, что страх делает её страшнее.

Я подошла почти вплотную.

— Дай мне руку.

— Нет!

— Дай.

— Я сожгу тебя!

— Не сожжёшь.

— Ты не знаешь!

— Знаю.

И я взяла его ладонь.

Боль была мгновенной.

Синее пламя впилось в кожу, метка вспыхнула чёрным светом. Я едва не закричала, но стиснула зубы. Через огонь я почувствовала его страх — огромный, рваный, острый. «Не трогайте Луку». «Не забирайте». «Я плохой». «Я опасный». «Лучше бы меня не было».

— Нет, — прошептала я. — Даже не думай так.

Темур смотрел на меня с ужасом.

— Ты слышишь?

— Да.

Я сжала его руку крепче.

— И я говорю: нет.

Огонь дрогнул.

— Ты не ошибка, Темур.

Пламя стало ниже.

— Ты не оружие.

Ещё ниже.

— Ты ребёнок. Злой, упрямый, невозможный, но ребёнок. И твой огонь не должен доказывать им, что они правы.

Он всхлипнул.

И вдруг рухнул мне в грудь.

Я обняла его одной рукой, другой всё ещё удерживая его пылающую ладонь. Огонь вокруг начал отступать. Синий цвет сменился мягким серебристым отсветом — Шавцихе забирала жар в камни, гасила, терпела, шипела, но держала.

— Мариам! — крикнула я.

— Мы здесь!

Я увидела её сквозь дым. Балка преграждала путь. Лука, бледный, в человеческом облике, цеплялся за её платье.

Я бросилась к ним, не выпуская Темура.

Но в этот миг за спиной поднялся один из убийц.

Тот, что отползал.

В руке у него был узкий клинок.

Не к Темурy.

Не к Луке.

Ко мне.

Я не успела повернуться.

Только почувствовала, как Шавцихе вскрикнула.

А потом между мной и клинком возник Тариэл.

Он появился из дыма, как тень, вырванная из ночи.

Удар пришёлся ему под рёбра.

Клинок вошёл почти без звука.

Тариэл схватил убийцу за горло и швырнул в стену. Камень треснул. Человек больше не поднялся.

Я стояла неподвижно.

Не понимая.

Не сразу.

Потом увидела рукоять клинка в боку Тариэла.

И тёмную кровь на его пальцах.

— Нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня и попытался улыбнуться.

Вот идиот.

Даже сейчас.

— Княгини обычно… — начал он хрипло.

— Замолчи.

Он пошатнулся.

Я бросилась к нему, успела подхватить, хотя он был вдвое тяжелее меня. Или мне показалось, что успела. На самом деле он сам опустился на колени, а я упала рядом.

— Марта! — закричала я. — Леван!

Тариэл сжал мою руку.

Слишком сильно.

— Дети.

— Живы.

— Лука?

— Жив.

— Хорошо.

Его пальцы ослабли.

Я увидела на клинке зелёный отблеск.

Яд.

Холодный ужас вошёл в меня так глубоко, что даже огонь вокруг перестал казаться страшным.

Леван влетел в зал в драконьем полушаге — глаза горели, на лице кровь, в руках меч. За ним Марта.

Она увидела Тариэла и побелела.

— Отравленный клинок, — сказала она.

Я прижала ладони к ране, пытаясь остановить кровь.

— Лечи.

— Девочка…

— Лечи!

— Это не простой яд.

Тариэл дышал всё тяжелее. Его кожа серела, под венами расходились тёмные линии.

Леван опустился рядом.

— Месхи.

Тариэл открыл глаза.

— Не… командуй… мной, Арагвели.

— Идиот, — выдохнул Леван. — Ты закрыл её собой.

— Наблюдательный… князь.

Я склонилась к нему.

— Зачем?

Тариэл перевёл взгляд на меня.

В его глазах уже мутнело.

— Ты… стояла… спиной.

— Я не просила тебя умирать.

Он едва заметно усмехнулся.

— А я… редко… спрашиваю разрешения.

Потом его глаза закрылись.

— Тариэл.

Он не ответил.

— Тариэл!

Шавцихе застонала вокруг нас. Вода в источнике ударила под полом. Где-то далеко, на дворе, ревел дракон — может быть, это Леван, а может, сам дом.

Я держала Тариэла за руку и впервые за всё время по-настоящему испугалась не за детей.

За него.

За мужчину, который говорил, что не спасает меня.

И снова оказался между мной и смертью.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как метка вспыхивает на запястье. — Не смей.

Марта уже резала ткань вокруг раны. Леван отдавал приказы. Темур, весь в саже, держал Мариам и Луку у стены, закрывая их собой. Огонь гас. Шавцихе дышала дымом.

А Тариэл лежал у меня на коленях.

Слишком тихий.

Слишком бледный.

И на его губах вдруг сорвалось чужое имя:

— Нана…

Марта замерла.

Леван поднял голову.

А я поняла: следующая боль пришла раньше, чем мы успели пережить эту.

Глава 17 Я не просила тебя умирать

— Нана…

Имя сорвалось с губ Тариэла тихо.

Почти нежно.

И от этого стало больнее, чем если бы он закричал.

Я сидела на каменном полу нижнего зала, вся в копоти, с обожжёнными пальцами и чужой кровью на руках. Синий огонь Темура уже почти погас, оставив на стенах чёрные пятна, похожие на следы огромных ладоней. Мариам прижимала к себе Луку у дальней стены, Темур стоял перед ними, белый от ужаса, с дрожащими руками.

А Тариэл лежал у меня на коленях.

Слишком тяжёлый.

Слишком тихий.

Слишком живой, чтобы я могла позволить ему умереть.

— Не смей, — прошептала я, прижимая ладони к ране. — Слышишь? Не смей делать это сейчас.

Он не ответил.

Тёмные линии яда расползались под его кожей, поднимались от раны к груди, к шее. Клинок уже вытащили — Леван сделал это резко и точно, пока Марта зажимала рану пропитанной травами тканью. Но яд вошёл глубже металла. Он жил в крови, шевелился, как чёрный дым под кожей.

— Марта, — сказала я. — Что делать?

Старуха молчала.

И это было страшнее любого ответа.

— Марта!

Она подняла на меня глаза. В них не было паники. Только старая, выученная беспомощность человека, который уже однажды видел, как умирают те, кого нельзя спасти.

— Это яд мёртвого корня, девочка.

— И?

— Его делают не для боли. Для остановки драконьего сердца.

Леван резко выругался.

— У Мтиулури есть такие клинки?

— У Совета есть всё, что они запрещают другим, — глухо ответил Тариэл.

Я вздрогнула.

Он открыл глаза.

Мутные. Янтарь потемнел почти до чёрного. Но он всё ещё пытался усмехнуться, идиот невозможный.

— Не хороните… при мне.

— Тогда перестань вести себя как умирающий герой.

— Я… не герой.

— Вот именно. Герои умирают красиво, а ты мне нужен злой, язвительный и живой.

Его губы дрогнули.

Потом лицо исказилось болью.

Я почувствовала, как он сжал мою руку. Сильно. До хруста. И даже обрадовалась этой боли — значит, он ещё здесь.