Он отвернулся к обрыву.

— Они всё равно придут.

— Да.

— Ты не сможешь остановить всех.

— Возможно.

— Тогда зачем обещаешь?

Я подошла ещё на шаг.

Он не запретил.

— Я не обещаю победить всех. Я обещаю не отдать тебя добровольно.

Его плечи дрогнули.

Так тихо, едва заметно.

Но я увидела.

— Тамара тоже обещала, — сказал он глухо.

Я замерла.

— И не отдала?

— Она умерла.

Ветер ударил в лицо.

Темур сжал узелок.

— Вы все уходите. Марта старая. Тамара умерла. Ты… ты вообще не она. Тариэл улетит. А Совет останется. Они всегда остаются.

Я не знала, что ответить.

Потому что это была правда.

Самое жестокое в детском страхе — он часто прав.

Я медленно опустилась на колени прямо на мокрые камни.

Темур резко посмотрел на меня.

— Что ты делаешь?

— Не знаю. Наверное, пытаюсь не выглядеть как взрослый, который сейчас схватит тебя и потащит обратно.

— Глупо.

— У меня сегодня богатый день на глупости.

Он вдруг всхлипнул.

Коротко. Зло. Тут же сжал зубы, словно ненавидел себя за этот звук.

— Я не хочу обратно в круг, — прошептал он. — Не хочу в подвал. Не хочу, чтобы меня проверяли. Они говорили, что огонь надо вырезать. Что если вырезать правильно, я стану нормальным.

Меня затрясло.

Не от холода.

— Кто говорил?

Темур поднял на меня глаза.

И в них было столько ночей, что я едва выдержала.

— Маги Совета. И женщина.

Сердце ударило.

— Какая женщина?

Он молчал.

— Темур, посмотри на меня. Какая женщина?

Он облизнул пересохшие губы.

— Золотые глаза. Красное платье. Она пахла сладко. Как гранатовый сироп.

Кетеван.

Я медленно поднялась.

Тариэл за спиной тихо выругался.

— Когда? — спросила я.

Темур смотрел уже не на меня. Куда-то в прошлое, которое жгло сильнее его огня.

— В ночь перед смертью Тамары. Я не спал. Она пришла в Шавцихе. Марта тогда заболела, Мариам не проснулась, Лука плакал. Тамара открыла ей дверь сама.

— Что Кетеван делала?

Темур сглотнул.

— Сначала говорила тихо. Потом Тамара закричала. Я хотел выйти, но дверь не открывалась. А потом… потом всё стало пахнуть горьким дымом. Тамара упала. Кетеван сказала кому-то: «Быстрее. Пока душа ещё держится».

У меня похолодело всё тело.

— Кому-то?

Темур кивнул.

— Она была не одна.

— Ты видел второго?

Он закрыл глаза.

— Нет. Только голос.

— Мужчина? Женщина?

— Мужчина.

Тариэл подошёл ближе.

— Ты помнишь голос?

Темур посмотрел на него.

— Да.

— Сможешь узнать?

Мальчик долго молчал.

Потом кивнул.

Очень медленно.

Я протянула ему руку.

Не схватила. Просто протянула.

— Пойдём домой.

Он посмотрел на мою ладонь. На ожоги. На ссадины от тренировок. На пальцы, которые тоже дрожали.

— Ты боишься, — сказал он.

— Очень.

— А если они придут?

— Тогда будем бояться вместе. Но дома.

Темур смотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом вложил свою холодную, худую ладонь в мою.

И я поняла: это не победа.

Это только первый шаг.

Но иногда первый шаг ребёнка от обрыва — уже чудо.

Мы возвращались в Шавцихе молча. Тариэл шёл чуть позади, прикрывая нас от ветра. Темур не выпускал мою руку до самых ворот.

А когда чёрная крепость распахнула перед нами двери, в её стенах тихо-тихо прошелестело:

«Вернулся».

Марта ждала в зале. Мариам бросилась к Темуру первой. Лука, спотыкаясь на лапах, ткнулся ему в колени. Темур замер, потом неуклюже обнял обоих.

Я отвернулась.

Потому что иногда на чужую нежность нельзя смотреть прямо — она слишком сильно показывает, чего тебе самой не хватало.

Тариэл остановился рядом.

— Теперь у нас есть свидетель.

— Ребёнок, которого Совет назовёт дефектным.

— И дневник женщины, которую они объявили неполноценной.

Я усмехнулась без радости.

— Великолепная защита.

— Зато правда.

Я посмотрела на него.

— В этом мире, как вы сказали, правда без печати ничего не стоит.

Тариэл перевёл взгляд на детей.

— Тогда найдём печать. Или заставим их бояться лжи больше, чем правды.

В этот момент Шавцихе снова дрогнула.

Но не от страха.

Где-то глубоко под сухим фонтаном глухо ударила первая капля воды.

Одна.

И тишина после неё стала похожа на обещание.

Глава 10 Женщина с золотыми глазами

После возвращения Темура Шавцихе не спала.

Дом шептал всю ночь.

То скрипела лестница в восточной башне, хотя никто по ней не поднимался. То в сухом фонтане глухо падала капля — одна, вторая, третья, будто где-то глубоко под камнем просыпалась память воды. То в коридорах вспыхивали синие огоньки и сразу гасли, стоило мне повернуть голову.

Марта сказала, что это хороший знак.

— Дом сердится, — объяснила она, заваривая горькие травы. — Значит, ещё жив.

Я сидела у очага с кружкой в руках и смотрела на детей.

Темур устроился на полу у стены. Он делал вид, что не спит, но глаза у него закрывались, голова то и дело падала на грудь. Мариам сидела рядом и держала его за рукав — не крепко, просто касалась, как будто боялась, что если отпустит, он снова исчезнет в горах. Лука лежал у моих ног маленьким тёмным комком и во сне тихо подрагивал крыльями.

Тариэл стоял у окна.

Снаружи темнел двор. На воротах уже не было кровавой надписи — Шавцихе сама слизала её каменным дождём, оставив на дереве только бурые разводы. Но я всё равно видела эти слова, стоило закрыть глаза.

«Верните драконят Совету».

Верните.

Как будто они когда-то принадлежали Совету.

Как будто ребёнок вообще может кому-то принадлежать, кроме самого себя и тех, кто любит его достаточно, чтобы не продать страху.

— Надо поговорить с Темуром, — сказала я тихо.

Тариэл не обернулся.

— Завтра.

— Завтра могут прийти маги Совета.

— Тем более завтра.

— Он видел Кетеван.

— Он ребёнок, который только что чуть не ушёл в пропасть. Его память сейчас — огонь на ветру. Дунь неправильно, и всё погаснет.

Я подняла на него глаза.

Иногда он говорил такие вещи, что я почти забывала, каким невыносимым может быть.

— Вы не только хамите, значит.

— Не привыкай.

Я почти улыбнулась.

Но улыбка исчезла, когда Темур открыл глаза.

— Я не сплю.

Мариам крепче сжала его рукав.

— Темур…

— Всё равно расскажу, — хрипло сказал он. — Пусть уже все знают. Может, тогда она перестанет приходить во сне.

Я поставила кружку на пол.

— Кетеван?

Он кивнул.

Лука проснулся и поднял голову. Я погладила его по тёплой чешуе, но он всё равно смотрел на Темура огромными испуганными глазами.

— Это было за три ночи до того, как Тамара перестала вставать, — начал Темур.

Голос у него был сухой, будто каждое слово царапало горло изнутри.

— Марта тогда заболела. Сильно. Дом не открывал ей некоторые двери, а Тамара сама носила нам еду. Она уже была странная. Иногда забывала, зачем пришла. Иногда смотрела на Луку и плакала. Иногда называла меня другим именем.

— Каким? — спросил Тариэл.

Темур нахмурился.

— Не помню. Что-то старое. Не моё.

Марта у стола побледнела, но промолчала.

— В ту ночь я проснулся, потому что Лука плакал. Тихо. Как тогда. — Темур кивнул на маленького драконёнка. — Я хотел найти воду. Дверь из комнаты была закрыта, но дом иногда слушался меня, если я очень злился.

— Поэтому ты вышел? — спросила я.

— Я не боялся.

Он сказал это слишком быстро.

Я не стала спорить.

— Я дошёл до галереи. Там горел свет. Внизу, у сухого фонтана, стояла Тамара. В одной рубашке. Босая. А напротив неё — Кетеван.