Все всадники одновременно потянулись к оружию. Маги замерли.

Сурен посмотрел на него.

— Месхи. Я надеялся, слухи преувеличены.

— А я надеялся, ты уже умер от собственной важности.

— Ваше присутствие здесь незаконно.

— Внеси в список моих грехов. Там ещё есть место внизу.

— Вы не имеете права вмешиваться в работу Совета.

Тариэл улыбнулся.

— А ты попробуй работать аккуратнее.

Сурен перевёл взгляд на меня.

— Княгиня Орбелиани, вы понимаете, что связь с изгнанником только ухудшает ваше положение?

Я почувствовала, как Шавцихе за моей спиной затаила дыхание.

Дети молчали.

Марта молчала.

Тариэл молчал.

Все ждали, что я отступлю. Смягчу. Скажу, что Тариэл здесь случайно. Что я не связана. Что я всё ещё удобная женщина, просто немного потрясённая разводом.

Я устала быть удобной.

— Моё положение, архимаг, ухудшилось в тот момент, когда Совет позволил публично назвать меня неполноценной, не задав ни одного вопроса. Теперь я хотя бы сама выбираю, кто стоит у моих дверей.

Сурен медленно поднял брови.

— Вы делаете ошибку.

— Нет. Я впервые делаю выбор.

Его лицо стало каменным.

— Тогда слушайте официальное заключение Совета. До подтверждения вашей магической полноценности вы не имеете права быть опекуном драконят, принимать решения об их содержании и препятствовать проверке крови.

Он сделал шаг ближе.

— По закону вы, княгиня Орбелиани, сами являетесь лицом с неподтверждённой магической пригодностью. Проще говоря — неполноценной.

Слово ударило по двору, как плеть.

За моей спиной Темур зарычал.

Лука заплакал.

А я вдруг улыбнулась.

Тихо. Почти спокойно.

Потому что слишком много мужчин уже пытались заставить меня поверить, что если они нашли для моей боли правильное слово, значит, получили надо мной власть.

— Хорошо, — сказала я.

Сурен прищурился.

— Что хорошо?

Я подняла руку, открывая метку Матери гнезда.

Чёрное крыло вспыхнуло, и где-то в глубине Шавцихе громко ударила вода.

— Тогда проверять начнём с меня.

Глава 11 Женщина без права

— Тогда проверять начнём с меня.

Я сказала это и сама услышала, как изменился воздух.

До этой секунды архимаг Сурен смотрел на меня как на ошибку в документе: неприятную, но исправимую. Женщина после развода, изгнанная жена, нервная княгиня с обострившейся гордостью. Таких в их мире, наверное, умели ломать быстро. Бумагой. Печатью. Словом «неполноценна», произнесённым достаточно громко, чтобы женщина сама начала искать в себе трещины.

Но теперь на моём запястье горела метка.

Чёрное крыло. Детская ладонь. Едва заметная звезда.

И где-то под Шавцихе, в глубине мёртвого источника, снова ударила вода.

Один раз.

Второй.

Третий.

Каждая капля падала так громко, будто каменное сердце дома вспоминало, как биться.

Сурен медленно перевёл взгляд с метки на моё лицо.

— Спрячьте руку, княгиня.

Я улыбнулась.

— Почему? Она портит ваш протокол?

— Вы не понимаете, с чем играете.

— Это все мужчины мне сегодня говорят. Удивительно, как много в этом мире тех, кто знает мою жизнь лучше меня.

За моей спиной Тариэл тихо хмыкнул.

Архимаг даже не посмотрел на него. Вся его холодная, отточенная годами власть была направлена на меня. Не на детей. Не на Шавцихе. Не на дракона-изгоя, которого боялись маги у ворот.

На меня.

И это само по себе было ответом.

Они боялись не моей слабости.

Они боялись, что я могу оказаться сильной.

— Княгиня Орбелиани, — произнёс Сурен, — метки, возникшие после расторжения брака, не признаются Советом без освидетельствования. Вы находитесь в нестабильном состоянии. Ваш брак разрушен, источник рода молчал более двадцати лет, ваше магическое ядро ранее было признано повреждённым.

— Кем?

Он чуть прищурился.

— Что?

— Кем признано?

На миг он замолчал.

Маленький миг.

Но я уже научилась замечать такие трещины.

— Заключение было составлено при участии лекарей Совета и рода Арагвели, — ответил он.

— То есть людей моего мужа.

— Бывшего мужа, — поправил Сурен.

Я усмехнулась.

— Как удобно вы вспоминаете об этом, когда нужно лишить меня прав.

Его лицо осталось неподвижным.

— Закон не зависит от вашего настроения.

— Зато, кажется, прекрасно зависит от мужских печатей.

У одного из магов за спиной архимага дрогнула рука. Он хотел шагнуть вперёд, но Тариэл едва заметно повернул голову — и маг остался на месте.

Я чувствовала детей за спиной, хотя не видела их.

Темур стоял у двери, злой и бледный. Мариам держала Луку, прижимая его мордочку к себе, чтобы он не видел людей в масках без рта. Лука дрожал так сильно, что его коготки царапали пол.

Не отдам.

Мысль была простой.

Почти животной.

Не отдам.

— Вы требуете проверку детей, — сказала я. — Но ночью на мой дом напали люди с подавляющим камнем. Они искали детей и дневники Тамары Орбелиани. Почему Совет прибыл за детьми, а не за преступниками?

— Нападение будет расследовано.

— Кем? Теми, кто прислал нападавших?

Всадники у ворот зашевелились. Сурен поднял руку, останавливая их.

— Осторожнее, княгиня. Обвинение Совета без доказательств — серьёзное преступление.

Я шагнула вниз ещё на одну ступеньку.

Теперь между нами оставалось всего несколько шагов.

— А попытка забрать испуганного ребёнка под видом проверки — это как называется?

Сурен улыбнулся.

Едва заметно.

— Забота о безопасности драконьих земель.

Я поняла тогда: он не злится.

Ему даже не особенно неприятен этот разговор.

Для него всё это было работой. Страшной, грязной, но привычной. Он не видел перед собой детей. Не видел женщину, которую вытеснили из собственной жизни. Не видел дом, который просыпался от боли.

Он видел порядок.

А порядок всегда охотно ест тех, кто не помещается в его форму.

— Приведите младшего, — повторил Сурен.

Тариэл шагнул вперёд.

— Нет.

Сурен медленно повернулся к нему.

— Ваше слово здесь не имеет веса, Месхи.

— Зато клыки имеют.

Один из всадников схватился за меч.

— Угроза представителю Совета…

— Это не угроза, — перебил Тариэл. — Это краткое изложение вероятных последствий.

Я резко посмотрела на него.

— Не надо.

— Они не уйдут от разговора.

— Тогда я заставлю их уйти законом.

Тариэл наклонился ко мне, не отводя глаз от магов.

— Тамара, закон написан ими.

— Тогда найдём тот, который они забыли сжечь.

Сурен услышал.

И это было видно.

Он чуть поднял подбородок.

— Вы хотите говорить о древнем праве?

— Да.

— У вас нет подтверждённого статуса.

— Проверяйте.

— Вы не имеете права требовать проверки самостоятельно.

— Почему?

Он произнёс без тени смущения:

— Потому что после признания магической неполноценности женщина рода может быть представлена на повторное освидетельствование только мужем, отцом или главой рода.

На дворе стало тихо.

Даже Шавцихе перестала шептать.

Слова Сурена не были криком. Не были оскорблением в привычном смысле. Он просто зачитал правило.

И от этого стало страшнее.

Меня не ударили. Не связали. Не заперли. Меня просто вынули из списка людей, которые могут говорить от своего имени.

Женщина без права.

Без мужа — значит, без голоса.

Без отца — значит, без щита.

Без признанной магии — значит, без себя.

Я почувствовала, как внутри поднялась старая, знакомая слабость.

В моём мире тоже были другие слова. Не такие красивые и не такие древние. «Квартира оформлена не на тебя». «Тебе будет сложно доказать». «Не порть отношения». «Будь разумной». «Ты же женщина, зачем тебе война?»