— Уходи, — сказал он.

Голос был хриплым. Злым. Испуганным.

За его спиной девочка лет девяти прижимала к груди тряпичную куклу. Она смотрела на меня так, будто видела не лицо, а всё, что под ним.

А у её ног дрожал маленький драконёнок.

Не игрушечный. Не сказочный.

Настоящий.

С тонкими крыльями, прижатыми к бокам, с мокрыми от слёз глазами.

Лука.

Я поняла это сразу.

Сердце болезненно сжалось.

— Я не причиню вам вреда, — сказала я тихо.

Мальчик оскалился.

— Все так говорят.

— Темур, — прошептала Марта.

— Молчи! — он не обернулся. — Ты привела её!

Я опустилась на корточки, хотя Марта резко втянула воздух. Хотела быть ниже. Не нависать. Не быть ещё одной взрослой тенью над их головами.

— Меня зовут…

Я замолчала.

Арина? Тамара?

Кто я для них?

Девочка с куклой вдруг сказала:

— Ты не она.

Марта побледнела.

Темур замер.

Я медленно повернула голову к девочке.

— Что?

Она смотрела прямо в меня. Спокойно. Страшно спокойно.

— Ты не та, которая плакала у двери. Но дом тебя пустил.

У меня похолодели руки.

Темур сделал шаг вперёд.

— Не подходи.

— Я и не подхожу.

— Ты отдашь нас Совету?

— Нет.

— Лжёшь.

— Нет.

— Все взрослые лгут!

Он поднял руку.

Пламя родилось у него на ладони мгновенно — синее, злое, живое. Не как огонь в камине. Это было нечто другое. Магия, страх и ярость, сжатые в детской руке.

Марта вскрикнула:

— Темур, не надо!

Но он уже ударил.

Огонь сорвался с его ладони и полетел прямо мне в лицо.

Глава 5 Дети, которых спрятала Тамара

Огонь летел мне в лицо.

Синий, злой, живой.

Я успела увидеть, как он отразился в глазах Марты. Успела услышать, как маленький драконёнок под столом тонко пискнул. Успела подумать — странно спокойно, почти устало: вот и всё. Пережила развод, Совет, чужое тело, проклятую крепость, чтобы погибнуть от руки испуганного мальчишки.

Но тело не отступило.

Не знаю, почему.

Может, потому что я слишком устала убегать. Может, потому что в глазах Темура было не желание убить — страх. Обычный, детский, загнанный в угол страх, которому кто-то дал огонь и сказал: защищайся, иначе тебя заберут.

Я подняла руку.

Не как маг. Не как княгиня. Не как женщина, знающая, что делает.

Просто закрылась ладонью.

Метка на запястье вспыхнула.

Боль прорезала руку до самого плеча. Чёрное крыло на коже будто раскрылось, ожило, и синие языки пламени не ударили в лицо — остановились в ладони, завертелись, зашипели, как зверь, наткнувшийся на клетку.

Я ахнула.

Огонь был горячим и ледяным одновременно. Он не жёг кожу, но забирался под неё, в кости, в память, туда, где жили все мои прежние страхи. Я почувствовала боль Темура. Не мысли — именно боль. Тесная клетка. Мужские голоса. Запах железа. Чья-то рука на затылке, прижимающая лицо к камню. Слова: «Дефектный. Опасный. Исправить или уничтожить».

Я вскрикнула и сжала пальцы.

Пламя погасло.

В комнате стало темно.

Только защитный круг на полу ещё светился синими линиями, дрожащими, как вены под тонкой кожей.

Темур смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он сам, кажется, не ожидал, что огонь остановится. Его рука всё ещё была вытянута, пальцы дрожали, на скулах серебрилась чешуя.

— Ты… — выдохнул он. — Ты не сгорела.

Я медленно опустила руку.

Ладонь была цела. Но метка горела так, будто под кожу положили раскалённый уголь.

— Не в этот раз, — сказала я хрипло.

Марта шагнула ко мне.

— Княгиня…

— Не подходи, — резко бросил Темур.

Старуха замерла.

Я подняла вторую руку, останавливая её.

— Всё хорошо.

— Ничего не хорошо, — прошипел мальчик.

И в этом шипении было больше отчаяния, чем злости.

Он стоял перед Мариам и Лукой, как маленький солдат перед разрушенной крепостью. Худой, босой, с обожжёнными рукавами, с глазами ребёнка, которому слишком рано объяснили, что мир взрослых не защищает — он забирает.

— Ты пришла за нами, — сказал он. — Как они.

— Нет.

— Все говорят «нет».

— Я знаю.

Он моргнул.

Я опустилась ниже, почти на пол, чтобы быть с ним на одном уровне. Колени заболели от камня, но я не пошевелилась.

— Я тоже слышала это слово от людей, которые потом делали больно.

Темур недоверчиво сузил глаза.

— Ты княгиня.

— Сегодня утром меня вывезли из дома, потому что мой муж решил, что другая женщина нужнее его роду.

Марта тихо втянула воздух, будто я сказала лишнее.

Но дети замерли.

Мариам, до этого молчавшая за спиной Темура, чуть наклонила голову. Её глаза были серыми, огромными, слишком взрослыми. В таких глазах у детей обычно живёт не мудрость, а пережитое горе.

— Он выбросил тебя? — спросила она.

Вопрос был простым.

И от этой простоты внутри что-то треснуло.

Я могла бы поправить: развёлся, расторг союз, отправил в родовую крепость. Можно было подобрать красивое слово, как взрослые всегда подбирают красивые слова для некрасивых поступков.

Но я сказала правду:

— Да.

Мариам посмотрела на Темура.

— Дом говорил.

— Дом много говорит, — огрызнулся он. — Не всему надо верить.

— Он сказал: придёт выброшенная.

У меня похолодело в груди.

Марта перекрестилась своим странным жестом.

— Мариам…

Девочка не отвела взгляда.

— Ты не Тамара.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как маленький Лука под столом втянул носом воздух.

Темур резко повернулся к ней:

— Молчи!

— Она не Тамара, — повторила Мариам. — У Тамары душа была как свечка за мокрым стеклом. А у неё… как дверь, которую выбили ногой.

Я не знала, плакать или смеяться.

Наверное, это было самое точное описание меня за всю мою жизнь.

— Мариам видит то, что другие не видят, — сказала Марта тихо. — Иногда лучше, чем надо.

Темур снова посмотрел на меня. Теперь в его взгляде было не только недоверие. Там появился вопрос. Опасный, хрупкий.

— Если ты не она, тогда кто?

Я открыла рот.

И не смогла ответить.

Кто я?

Арина, умершая под дождём в другом мире? Тамара Орбелиани, чьё тело теперь дышит моими лёгкими? Чужая женщина, которой мёртвая княгиня оставила детей и проклятую крепость? Ошибка источника? Или его последняя попытка?

— Я не знаю, — сказала честно.

Темур фыркнул.

— Удобно.

— Зато правда.

Он не нашёлся, что ответить.

Маленький драконёнок под столом шевельнулся. Чешуя у него была тёмная, почти чёрная, но на кончиках крыльев мерцали серебристые пятнышки. Он был размером с крупную собаку, только слишком худой, с тонкой шеей, большими глазами и дрожащими лапами.

— Лука? — тихо позвала я.

Драконёнок вздрогнул так, будто имя ударило его.

Темур сразу шагнул боком, закрывая его собой.

— Не смей.

— Я просто позвала.

— Не смей говорить его имя так, будто имеешь право.

Я кивнула.

— Хорошо. Не буду.

Он снова растерялся.

Кажется, взрослые редко соглашались с ним сразу.

Марта осторожно подошла к стене и зажгла маленький светильник. Тёплый жёлтый свет разлился по комнате, и она стала меньше походить на темницу. Хотя, если честно, темницей и была.

Круг на полу. Три тонких матраса. Сундук с детской одеждой. Полка с деревянными фигурками. Миска с недоеденной кашей. Кувшин воды.

Я посмотрела на Марту.

— Они живут здесь?

Старуха отвела глаза.

— Здесь их не слышит внешний двор.

— Они живут здесь? — повторила я.

Марта сжала губы.

— Пока это было безопаснее всего.

Внутри меня поднялась злость.

Не на неё. Не совсем.

На мир, где безопасность для детей выглядела как круг на каменном полу и тайная комната за шкафом.