Тамара посмотрела на него — и сердце её совершило ту глупую, ужасную ошибку, которую сердца часто совершают раньше разума.

Она подумала: может быть, он будет добр.

Леван подошёл, поклонился.

— Княжна Орбелиани.

— Князь Арагвели.

Её голос дрогнул.

Его — нет.

Он взял её руку. Не сжал. Не задержал. Просто коснулся пальцами так, как касаются печати на договоре.

Но Тамара запомнила это прикосновение на годы.

Как начало.

Как обещание, которого на самом деле никто не давал.

Память сменилась.

Я видела их свадьбу.

Огромный зал Совета. Огонь в чашах. Белые ленты. Леван и Тамара стоят рядом, а старейшина говорит о соединении крови, источников и родов. Все смотрят на Левана — наследника, дракона, будущую силу южных земель.

На Тамару смотрят иначе.

Как на сосуд для будущего наследника.

Как на слабое звено, которое должно оправдать своё существование.

Леван надевает ей брачный браслет. Чёрное пламя обвивает её запястье. Тамара вздрагивает от боли, но не вскрикивает.

Княгиня Нино удовлетворённо кивает.

— Хорошо. Хоть выдержка есть.

В ту ночь Тамара сидит на краю огромной кровати в покоях Арагвели и ждёт мужа.

Он приходит поздно.

Пахнет дымом, дождём и вином.

Она встаёт.

— Леван…

Он устал. Это видно сразу. Слишком много церемоний, клятв, взглядов, чужих ожиданий. Тамара это понимает и, как все женщины, привыкшие оправдывать чужой холод, тут же делает его усталость важнее своей тревоги.

— Я могу попросить принести ужин, если вы не ели.

Он смотрит на неё почти удивлённо.

— Не нужно.

Пауза.

Огромная. Неловкая. Брачная.

— Ты можешь спать, — говорит он. — Я буду в соседней комнате. Сегодня много дел.

И уходит.

Тамара стоит посреди спальни в свадебном платье, которое уже кажется ей не красивым, а смешным. Белым доказательством того, что она ждала не того.

Она не плачет.

Только медленно снимает украшения и складывает их на стол.

Одно за другим.

Как маленькие надежды.

Следующее воспоминание ударило сильнее.

Обеденный зал.

Длинный стол.

Леван у дальнего конца, рядом советники. Тамара сидит справа от него. Между ними — три пустых стула и целая жизнь.

— Уже год, — говорит одна из тёток Арагвели, не понижая голоса. — А наследника нет.

Тамара смотрит в тарелку.

Леван молчит.

— Может, источник Орбелиани высох не случайно, — добавляет другая женщина. — Бывают ветви, которые природа сама обрывает.

Тамара ждёт.

Не защиты даже.

Одного слова.

Леван поднимает бокал.

— Достаточно.

Всего одно слово.

Не «не смейте говорить так о моей жене». Не «Тамара не виновата». Просто достаточно, потому что разговор стал неприличным.

И она благодарна.

Боже, как страшно — быть благодарной за крошку там, где тебе должны были дать хлеб.

Позже она идёт за ним по коридору.

— Леван, можно поговорить?

Он не останавливается.

— Завтра.

— Ты всегда говоришь завтра.

Он всё-таки поворачивается.

Взгляд у него не злой. Усталый. Это хуже.

— Что ты хочешь услышать, Тамара?

Она сжимает пальцы.

— Что ты мне веришь.

— В чём?

Она теряется.

Потому что как объяснить человеку, что просишь не о конкретной защите, а о самом простом: будь на моей стороне, когда меня режут словами?

— Я стараюсь, — говорит она.

Леван закрывает глаза на мгновение.

— Я знаю.

— Но этого мало?

Он молчит.

И этим отвечает.

Память снова сменилась.

Кетеван Мтиулури появилась не сразу как враг.

Сначала — как гостья.

Золотые глаза. Красивые руки. Смех, который заставлял мужчин поворачиваться. Голос, мягкий, как шёлк, если не знать, что под шёлком бывает лезвие.

— Княгиня Тамара, — говорит она на приёме, кланяясь чуть ниже положенного. — Я столько слышала о вашей выдержке.

О вашей выдержке.

Не красоте. Не уме. Не доброте.

О способности молчать, пока больно.

Тамара улыбается.

— Надеюсь, только хорошее.

Кетеван наклоняется ближе.

— О, конечно. В вашем положении многие женщины давно бы сломались.

Сказано тихо. Почти с сочувствием.

Тамара впервые чувствует: перед ней не просто соперница. Хуже. Женщина, которая знает, куда нажать.

Леван в тот вечер танцует с Кетеван.

Это ничего не значит.

Все танцуют на приёмах.

Тамара повторяет это себе, стоя у колонны.

Это ничего не значит.

Пока не видит, как Леван смеётся.

Не вежливо. Не устало.

Настояще.

Так он никогда не смеялся с ней.

В этот момент что-то маленькое внутри Тамары падает и разбивается без звука.

Потом были врачи.

Проверки.

Серебряные иглы. Чаши с водой. Камни, которые не загорались в её ладонях.

— Магическое ядро слабое, — говорит лекарь Совета.

— Но оно есть? — спрашивает Тамара.

Лекарь не смотрит в глаза.

— Повреждённое.

— Это можно исправить?

Пауза.

— Иногда природа милосердна, княгиня. Она сама не даёт слабой крови продолжиться.

Леван стоит у окна.

Молчит.

Тамара смотрит на его спину и впервые ненавидит не Кетеван, не Совет, не лекаря.

Его молчание.

— Леван, — говорит она после ухода лекарей. — Я не пустая.

Он поворачивается.

— Я не говорил этого.

— Но не сказал и обратного.

Он устал. Снова устал. Всегда устал именно тогда, когда ей больно.

— Тамара, мне нужно думать о роде.

— А я не род?

Он долго смотрит на неё.

— Ты моя жена.

Странно, но это не ответ.

Это должность.

Следующее воспоминание было ярче.

Ночь.

Дождь.

Шавцихе.

Тамара, в простом плаще, сама открывает потайные ворота. Марта держит фонарь, ругается шёпотом.

— Княгиня, вы сошли с ума. Если Совет узнает…

— Тем лучше, что не узнает.

В телеге под мокрой тканью лежит мальчик.

Темур.

Маленький, худой, весь в синяках, с руками, перевязанными грязными тряпками. Он приходит в себя и сразу пытается укусить Тамару за запястье.

Марта охает.

А Тамара смеётся.

Тихо. Впервые за долгое время.

— Живой, значит.

— Ненавижу вас, — шипит мальчик.

— Это можно. Только сначала поешь.

Он не верит ей.

Но ест.

Жадно, давясь, пряча хлеб за пазуху.

Позже Тамара сидит рядом, пока он спит, и смотрит на его обожжённые пальцы.

— Они называли его дефектным, — говорит Марта.

Тамара отвечает:

— Значит, теперь он наш.

— Княгиня…

— Не спорь. В этом доме слишком долго никто не был нашим.

Мариам появилась весной.

Дом, где умерли взрослые. Девочка сидит на полу среди теней и разговаривает с матерью, которой уже нет. Маги Совета говорят: «Опасный медиум. Нестабильная. Изолировать».

Тамара забирает её ночью.

Мариам идёт молча.

Только у ворот Шавцихе спрашивает:

— Здесь мёртвые добрые?

Тамара не знает, что ответить.

Марта говорит:

— Здесь мёртвые усталые, девочка. Это почти то же самое.

Мариам впервые улыбается.

Лука пришёл последним.

И память стала красной.

Плащ Тамары. Кровь на подоле. Маленькое тёмное тело, почти без дыхания. Крылышки сломаны. Чешуя содрана на боку. Он даже не плачет — только открывает рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Где ты его взяла? — шепчет Марта.

— У них.

— У кого?

Тамара прижимает драконёнка к груди.

— У Совета.

Марта бледнеет.

— За тобой придут.

— Тогда успеем спрятать.

— Тамара, это не просто ребёнок.

— Я знаю.

— В нём кровь…

— Я знаю!

Она кричит впервые.

И Шавцихе отвечает ей гулом в стенах.

Лука открывает глаза.

Серебристо-серые.

На миг в них отражается герб Арагвели.

Я вздрогнула внутри памяти.

Что?