Моя грудь едва держится в золотом бикини с блёстками, задница полностью выставлена напоказ в трусиках в тон, а на этих нелепо высоких каблуках я едва могу идти.

О чём, чёрт возьми, я думала, когда соглашалась на это?

Я защищающе обхватываю себя руками, закрываю глаза и вдыхаю носом, считая до четырёх. Подумай, зачем ты это делаешь.

— Да ладно, детка. Ты выглядишь так сексуально! — Джен заканчивает завязывать мой топ и встаёт рядом со мной, любуясь своим отражением. На ней очень похожий наряд, разница лишь в том, что она умеет носить его с уверенностью, а я — определённо нет. — Ты сказала, что тебе нужны деньги, верно? Что ж, это единственный способ получить те суммы, которые ты ищешь. — Она натягивает свой ремешок, затягивая ткань так, что её грудь мгновенно приподнимается. — Как официантка, на чаевых ты заработаешь лишь столько-то. А как стриптизёрша, деньги будут бесконечны… Если ты устроишь мужчинам шоу, которое оставит их жаждущими большего. — Она подмигивает, пытаясь унять мои нервы, но её слова только подливают масла в огонь.

— Не знаю, как ты это делаешь, — говорю я ей, пытаясь поправить свой топ, чтобы прикрыть больше себя, что бесполезно, так как ткани едва хватает, чтобы скрыть соски.

— Легко. Я мать-одиночка, и у меня больной двухлетний ребёнок, который полагается на меня. — Она пожимает плечами. — Я потеряла свою корпоративную работу год назад, а без медицинской страховки мне пришлось принять решение. Это был единственный способ оплатить лекарства и больницы. Я отбросила свою гордость, чтобы мой ребёнок никогда не узнал, что значит жить в нужде.

Я качаю головой: — Извини. Я не хотела, чтобы это прозвучало как…

— Я понимаю, — говорит она с сочувственной улыбкой, кладя руку мне на плечо. — Это не мой первый выбор тоже. Но ты должна серьёзно подумать, насколько тебе нужны эти деньги и стоят ли они того. — Помолчав, она спрашивает: — Оно того стоит?

Не колеблясь, я отвечаю. — Да, оно того стоит. — Я сделаю всё, чтобы мой отец был в безопасности и здоров. Без вопросов.

— А теперь насчёт этого. — Она легонько берётся за дужки моих очков и задвигает их наверх, превратив в ободок, чтобы убрать мои длинные каштановые волосы. — Извини, но мужчины обычно предпочитают женщин без очков.

Я моргаю несколько раз, позволяя глазам привыкнуть к размытости окружения. Едва могу разобрать, что находится в десяти футах передо мной.

— Я не взяла с собой линзы. Как думаешь…

Огни мерцают. Наш знак, что шоу вот-вот начнётся.

— Время выходить. — Она хватает меня за руку и ведёт за кулисы. Финн, новый диджей, начинает говорить в микрофон, и волна реальности накрывает меня, пробирая до костей.

Дорогая Вселенная, пожалуйста, не дай никому из моих знакомых оказаться по ту сторону занавеса.

— У тебя получится, девочка, — шепчет она, подталкивая меня вперёд.

В панике я тянусь к стене, чтобы удержать равновесие: — Подожди! Я думала, ты выйдешь первой. Мне нужна минута!

Занавес раздвигается, и каждая клетка моего тела парализована, когда я смотрю на размытую толпу передо мной.

— Джентльмены, сегодня у нас для вас настоящее угощение. Девственница сцены! Я слышал, она немного застенчива, так что поприветствуйте наше новое пополнение — Алину! — Голос Финна эхом разносится по залу, вызывая гул криков и воплей из толпы мужчин.

Моё сердце бешено колотится, тело дрожит от страха.

Я не могу этого сделать.

Толчок сзади заставляет меня споткнуться и выйти вперёд. Я поднимаю руку, чтобы защитить глаза от слепящего луча света. Один неуверенный шаг, затем другой. Я молюсь, чтобы не упасть лицом в грязь перед всеми. Когда я наконец достигаю конца сцены, хватаюсь за шест для опоры, и проблеск облегчения поселяется во мне, когда я понимаю, что всё ещё стою на ногах.

— Чёрт возьми! Тряхни своей сладкой задницей для нас.

Я щурюсь, вглядываясь направо в мужчину, ближайшего к сцене. Едва могу разглядеть светлые волосы и его мерзкую улыбку. Он протягивает руку, держа в ней что-то, и говорит:

— Покажи мне свою киску, красотка. Я заплачу большие деньги за частную поездку.

Стыд омывает меня с головы до ног, сопровождаемый глубоко укоренившимся унижением.

Я ненавижу это.

Моё горло горит, когда я сдерживаю слёзы, в то время как музыка становится громче из динамиков.

Голоса мужчин становятся громче, требуя, чтобы я делала то, о чём никогда не думала, что буду делать.

— Сними это! — скандируют они, их взгляды голодно скользят по каждому сантиметру меня.

Я должна это сделать. У меня нет выбора.

Убрав руку с шеста, я тянусь к узлу на спине и закрываю глаза, когда неуверенность накатывает на меня в десять раз сильнее. Мои пальцы дрожат, когда я обхватываю ими завязки, готовая распустить петлю.

Была не была…

Внезапно передо мной раздаётся взрывной удар, вибрация сцены едва не сбивает меня с ног.

Мои глаза распахиваются, и если я думала, что этот вечер не может стать хуже, что ж, я, несомненно, ошибалась.

— М-Мауро, — выдыхаю я дрожащим голосом, опуская руки и бессознательно обхватывая себя ими.

Мужчина, которого я меньше всего хотела бы видеть в таком виде, стоит передо мной, ярость пылает в его глубоких, цвета виски глазах, устремлённых на меня.

И только на меня.

У Вселенной определённо жестокое чувство юмора.

Глава 4

Мауро

Я не люблю людей.

Я также не любитель громких звуков или тесных помещений. По сути, единственное время, когда я действительно наслаждаюсь жизнью, — это когда я один. Желательно дома, с бокалом в руке и ревущим камином, глядя на горы, которые окружают мой дом, изолируя меня ото всех и от всего.

Это то, что делает меня… удовлетворённым.

Поэтому я особенно раздражён мужчиной в своей хватке, который борется за воздух, когда я провожу свою ночь в шумном переполненном клубе вместо уюта собственного дома. Мой взгляд обводит комнату, отмечая женщин, которые ходят, неся практически ничего, и разносят напитки мужчинам, которым, скорее всего, следовало бы быть дома с семьями. Одна женщина появляется из-за занавеса, выходя на сцену на шестидюймовых каблуках, её обнажённая грудь подпрыгивает с каждым шагом, заставляя мужчин выть и пускать слюни, как малолетних подростков, которые никогда раньше не видели пары сисек.

Я, блять, ненавижу стриптиз-клубы.

— Джонни, мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому. — Лео проводит рукой по своим коротким волосам. — И если бы я был на твоём месте, я бы выбрал по-хорошему. — Он пожимает плечами. — Просто личное предпочтение.

Мои пальцы ослабляют хватку достаточно, чтобы дать Джонни заговорить. — Клянусь, я ничего не знаю! — Глаза Джонни расширяются, как блюдца, бешено мечась между нами.

Лео наклоняет голову набок: — Ты сомневаешься в моём интеллекте?

Джонни бледнеет, и моя хватка усиливается. Он борется под моими пальцами, его руки впиваются в мои, когда он пытается, но безуспешно, ослабить мою хватку. Это жалко, правда.

— Вот что сейчас произойдёт. — Лео скрещивает руки на груди. — Ты расскажешь нам, когда ожидается поставка Васильевых, и тогда мы с Мауро отправимся домой. Или ты можешь тянуть всю ночь и умереть медленной и мучительной смертью от рук Мауро. — Лео смотрит на часы. — Но я предупреждаю: каждая минута, которую я провожу вдали от своей жены, только ухудшит твоё положение.

Джонни сглатывает, его пробирает дрожь.

Я лишь наклоняю голову набок, наблюдая за ним.

Не то чтобы я мог сказать ему, что я с ним сделаю, когда мы уйдём отсюда. Но иногда я нахожу более приятным наблюдать, как они используют своё воображение.

Он тревожно смотрит между нами: — Они убьют меня, если я расскажу, — шепчет он, словно один из Васильевых стоит рядом и слушает каждое его слово.