Она мечтательно смотрит в окно рядом с собой на освещённый город вокруг нас.

— Здесь так красиво. Неудивительно, что моя мать так любила это место.

Я смотрю на неё, полностью очарованный ею.

Могла бы эта быть нашей жизнью? Путешествовать по миру вместе, собирая моменты и воспоминания. Видеть каждое чудо с Алиной рядом. Но когда я замечаю наши отражения в стекле, мысль быстро меркнет. Я недостаточно хорош для неё. Не тот мужчина, которого она заслуживает для остатка своей жизни.

Я всего лишь её временный муж.

Не более того.

Я смотрю на неё, и осознание поражает, как острый удар в сердце. Но будь я проклят, если не намерен смаковать каждую секунду, проведённую с ней.

Она поворачивается ко мне, мягко улыбаясь, наклоняя голову набок.

— Что?

Я наклоняюсь вперёд, беру её руку в свою, целую её тыльную сторону, не сводя с неё глаз. Жар приливает к её щекам, румянец неоспорим даже в мягком свечении вокруг нас.

Она оглядывает пространство вокруг, затем понижает голос, убедившись, что никто не слышит. — Это… — Она колеблется, затем спрашивает: — Это время идти в нашу комнату?

Улыбка расползается по моему лицу. Я люблю, что она так же нетерпелива, как и я. Но у нас всё ещё осталась одна остановка.

«Пока нет».

Она хмурится.

— Где мы остановимся? В отеле поблизости?

Я качаю головой.

«В вилле моего кузена».

Она приподнимает бровь.

— Они дома?

«В отъезде. Это самое безопасное место в городе».

Я никогда не рискнул бы безопасностью Алины, остановившись в пятизвёздочном курорте, куда кто угодно мог бы получить доступ. Не тогда, когда в доме моего кузена охраны больше, чем в резиденции президента.

Она поднимает свой бокал с вином, выпивая последний глоток, прежде чем поставить его.

— Этот ужин был восхитителен. Французы точно знают, как есть. — Она убирает салфетку с колен и кладёт её на стол. — Итак, — спрашивает она, глаза горят от предвкушения, — если мы не идём спать, то куда теперь?

Я смотрю на часы, затем встаю и протягиваю ей руку.

«Время самого большого сюрприза этой ночи, жена».

Глава 2

1

Алина

— Я не могу поверить, что стою рядом с Эйфелевой башней, — мечтательно шепчу я вслух.

Мои губы приоткрываются, когда я запрокидываю голову, чтобы впитать всё это. Железная решётка тянется бесконечно в ночь, освещённая тёплым золотым свечением, которое разливается по небу, окутывая Париж чем-то почти волшебным.

— Я чувствую себя так, будто сплю. — Я усмехаюсь, снова глядя на табличку с надписью «fermé», висящую перед воротами. Годы школьного французского делают значение несомненным. — Жаль, что закрыто. Я бы с удовольствием посмотрела на виды сверху. — Прохладный ветерок проносится мимо нас, и инстинктивно я прячусь под руку Мауро.

Всё сегодняшнее похоже на сон.

Тот, от которого я никогда не хочу просыпаться.

Мауро направляется к воротам, увлекая меня за собой.

— Подожди. — Я слегка тяну его за руку. — Ты куда?

Он кивком указывает на билетную кассу.

— Но она закрыта.

«Разве?»

— Ну, я не эксперт по французскому, но я почти уверена, что это значит табличка. Так что не думаю, что мы можем просто… — Стоп. Я моргаю, выхожу из его объятий, чтобы посмотреть на него. — Только не говори, что ты… — говорю я, неверие заливает мою грудь.

Медленная усмешка расползается по его лицу, когда он протягивает руку.

— Мауро… — Я качаю головой, переводя взгляд с него на достопримечательность позади нас. — Арендовать книжный магазин — это одно. Но закрыть Эйфелеву башню, чтобы она была в нашем распоряжении? — Я задорно смеюсь. — Ты не можешь так поступить. Это невозможно.

Его улыбка смягчается, голова наклоняется набок.

«Всё возможно».

Его пальцы касаются моих, и я сжимаю его руку в полном шоке.

Он арендовал Эйфелеву башню…

Он закрыл Эйфелеву башню, чтобы она была в нашем распоряжении…

И теперь я уверена в этом.

Я определённо сплю.

Всё ещё в тумане неверия, я следую за ним к незаметной боковой двери у билетной кассы. Вывеска на английском привлекает моё внимание, когда мы проходим мимо — 1665 ступеней до вершины. У меня в животе всё падает. Я безмолвно молюсь, чтобы Мауро не ожидал, что я преодолею их все. Зачем я надела каблуки?

Он стучит костяшками по стеклу, и через мгновение по ту сторону появляется мужчина.

— Monsieur Alarie. — Мужчина опускает подбородок в приветствии и выходит из двери. — Сюда, пожалуйста. — Он ведёт нас по нескольким ступенькам к ожидающему лифту. Войдя внутрь, он жестом приглашает нас следовать за ним, и когда мы оказываемся внутри, он нажимает кнопку, закрывая дверь.

Я с трудом сглатываю, когда лифт поднимается, слыша скрежет шестерёнок. Я никогда не любила лифты, но с радостью воспользуюсь ими, вместо того чтобы пройти шестнадцать сотен шагов. Рука Мауро сжимает мою, и когда я смотрю вверх, я вижу напряжение, танцующее на его чертах, когда он дёргает воротник. Я вспоминаю тогда его боязнь замкнутых пространств. Как они вытаскивают на поверхность старые воспоминания. Воспоминания, которые он предпочёл бы забыть.

И всё же он здесь, делает это для меня.

Моя грудь болит от этой мысли, тяжёлой от смысла, который я не позволяю себе обдумывать.

И я быстро отгоняю это чувство.

Это всё временно, и я не могу быть настолько заблуждающейся, чтобы думать, что это нечто большее.

Это не сказка.

Я поднимаю руку и обхватываю его щёку, привлекая его взгляд к моему.

— Здесь только я и ты, — говорю я ему.

Его тело расслабляется, словно он выдохнул воздух, который задерживал слишком долго. Он опускает голову, его губы приземляются на мою макушку, оставляя поцелуй, в то время как его руки обхватывают меня.

Минуты спустя лифт останавливается, и двери бесшумно открываются. Сотрудник отступает в сторону, вытягивая одну руку с улыбкой.

— Profitez de la vue.

Мы выходим на металлическую дорожку, структура под нашими ногами прочная, но невероятно высокая. Защитные перила, похожие на птичью клетку, изгибаются вокруг нас, обрамляя открытый воздух за ними.

У меня перехватывает дыхание, когда на глаза наворачиваются слёзы.

— О боже, — выдыхаю я, впитывая вид перед моими глазами.

Париж простирается бесконечно внизу, улицы светятся, Сена извивается повсюду, а крыши мерцают под ночным небом. Эмоции накрывают меня сразу, ошеломляющие и сильные, и я сжимаю холодные металлические перила, чтобы удержаться.

Моя мама была здесь, на этом самом месте.

— Она была здесь, — тихо говорю я. — Оба они. — Моя рука поднимается к груди, чувствуя ровный гул моего бешено бьющегося сердца. — Мои родители были здесь. Есть их фотография на Эйфелевой башне, сделанная много лет назад.

Мауро встаёт позади, его руки обхватывают меня, заключая в клетку, когда его ладони ложатся поверх моих, тёплые против холодного металла.

Я поворачиваюсь в его объятиях, и беспокойство мелькает на его лице, когда он поднимает руку, чтобы вытереть слёзы, стекающие по моим щекам. Я ловлю его запястье, удерживая на месте.

— Счастливые слёзы, — говорю я ему, и сразу же его черты расслабляются. — Это… — Мой голос срывается, когда день обрушивается на меня сразу. Книжный магазин. Достопримечательности. Ужин. Это. Всё это слишком много для меня.

Зачем он сделал всё это для меня?

Он смотрит сверху вниз, глядя на меня с чем-то в глазах, чего я не могу назвать. Я протягиваю руку к его лицу, проводя ладонью по его щетине. Меня слегка беспокоит, что то, что я собираюсь сказать, разрушит этот момент, зная, что он не хочет, чтобы я упоминала наше прошлое, но я не могу больше держать слова внутри себя ни секунды.

— Я навечно благодарна, что наши пути пересеклись много лет назад.