— Ладно. — Скарлетт включает посудомоечную машину и выпрямляется, улыбаясь. — Думаю, в следующий раз мы увидимся на сборе средств.

— И, пожалуйста, потрать деньги моего брата на новое платье, — настаивает Мадлен, уходя. — Что-то такое, что кричит «гламур», а не «библиотечный шик».

Я фыркаю, поднося руку к груди, притворяясь оскорблённой. — Ты называешь моё чёрное платье «библиотечный шик»?

Она пожимает плечом и улыбается. — Да.

Они обе исчезают в коридоре, направляясь к выходу, и, поскольку место теперь пусто, я достаю телефон. Дрожь пробегает по мне, когда я пролистываю список контактов, наконец находя тот, который мне нужен. Прижавшись спиной к стене, резко вдыхаю.

— Была не была. — Мой палец зависает над контактом, слегка дрожа, прежде чем нажать и поднести телефон к уху.

Гудки.

И гудки.

Может быть, он не ответит…

— Алина, — отвечает он холодно, его голос посылает неприятную дрожь по задней части моей шеи. — Ты меня игнорировала. Думал, мне придётся приехать туда и навестить тебя. — В его голосе предупреждение. Скрытая, спокойная угроза в его словах.

— Я была занята, — говорю я, стараясь сохранять тон ровным, хотя живот скручивает от нервов.

— Занята или нет, от тебя всё равно ожидается…

— Я не сделаю этого, — выплёвываю я.

Тишина, которая следует за этим, удушающая, сжимающая мои лёгкие.

Я почти чувствую его взгляд на себе, хотя он не может знать, где я.

Или может?

— Повтори? Думаю, я ослышался. Мне показалось, ты сказала, что не сделаешь этого. — Его слова трещат от ярости, холодной и беспощадной, вызывая озноб на моей коже.

Я заставляю себя выдохнуть.

— Я не могу… Я не могу этого сделать.

Мои пальцы обхватывают мою шею, словно пытаясь ослабить давление его невидимой хватки, сжимающейся, как удавка, от которой я не могу сбежать.

— Ты пожалеешь об этом.

Линия глохнет.

Страх пронзает меня, острый и лихорадочный, но под ним ровная пульсация облегчения пульсирует в моей груди. Я поступила правильно. Я знаю, что поступила правильно.

Теперь всё, что мне нужно сделать, — найти идеальный момент, чтобы объяснить всё Мауро. И, надеюсь… Надеюсь, он не возненавидит меня слишком сильно после того, как я скажу ему правду.

— Всё прошло нормально сегодня? — спрашивает Джои, его взгляд в зеркале заднего вида, когда он легко маневрирует внедорожником.

— А? О, да. — Я улыбаюсь, не чувствуя ни капли счастья за этой улыбкой. — Да, всё прошло отлично, спасибо.

Он кивает и переводит взгляд обратно на дорогу.

Я смотрю в окно, мой разум в полном беспорядке.

Слишком много мыслей свободно плавает в нём.

Слишком много переживаний.

Слишком много страхов.

Мой самый большой — что Мауро никогда не простит меня за то, что я лгала ему. За то, что не сказала ему правду об этом браке.

И если он не простит меня… Мои костяшки сжимаются вокруг моей сумки, мой живот скручивает, словно меня может вырвать завтраком.

Я не могу думать об этом сейчас.

Мы замедляемся, приближаясь к красному свету, и я заставляю себя сделать контролируемый, обдуманный вдох.

Всё будет хорошо.

Вспышка света слепит меня на мгновение, когда солнце попадает на проезжающую машину. Когда она проезжает, я смотрю через улицу, щурясь от бликов.

И затем я вижу его.

Мауро.

Я не знала, что он будет здесь.

Я думала, у него встреча сегодня днём…

Он стоит перед зданием, держа дверь открытой.

Я опускаю окно, готовая окликнуть его, но затем…

Она выходит.

Красивая, высокая, стройная блондинка, закутанная в тёмно-зелёное пальто.

Она кладёт ладонь на плечо Мауро, вот так просто, и наклоняется, чтобы что-то сказать. Его выражение смягчается, и затем… он улыбается ей.

Моё горло горит. Моя грудь сжимается, пока не начинает казаться, что она вот-вот рухнет. Горячие слёзы жгут мои глаза. Я быстро моргаю, но образ передо мной остаётся неизменным.

Машина подъезжает к тротуару, и он открывает для неё дверь, ожидая, пока она грациозно сядет, прежде чем закрыть за ней дверь. Его руки скользят в карманы, и он поворачивает в переулок, идя своей спокойной, непринуждённой походкой, которую я так хорошо знаю.

Может быть, я слишком много думаю.

Может быть, это была просто встреча со старой подругой.

Или, может быть…

Как раз когда мы начинаем двигаться, мой взгляд падает на вывеску над дверью, заставляя каждую мышцу моего тела замереть.

Отель «Старлейк».

Моё сердце перестаёт биться, разрываясь ровно пополам.

Глава 2

4

Мауро

Я снимаю куртку с плеч и вешаю её на крючок у входной двери, знакомое движение автоматическое. Снег тает у моих ног, когда я топаю ботинками. Боже, как я жду, когда эта зима закончится. Делаю несколько шагов дальше в дом, и затем замираю.

Каждый мой инстинкт мгновенно настораживается.

Потому что впервые за долгое время меня встречает прямо в грудь старый знакомый друг.

Тишина.

Которая больше не ощущается такой уютной, как раньше.

Потому что тишина означает одно.

Где Алина?

Я смотрю на часы, подтверждая, что только пять. Я знаю, что она провела день с Мадлен и Скарлетт в Центре для женщин и детей, но сейчас уже намного позже того времени, когда она должна быть дома.

Там, где она в безопасности.

Моя челюсть сжимается.

Я прохожу дальше в гостиную, задаваясь вопросом, не уснула ли она в моём любимом кресле, но нахожу его пустым.

Нет тёмно-каштановых волос, разметавшихся по подушке.

Нет мягкого, изогнутого тела, свернувшегося под одеялом.

Беспокойство в моём животе сжимается во что-то более острое, когда я поворачиваюсь к лестнице и взбегаю по ней, перешагивая через две ступеньки. Толкаю дверь нашей спальни, мой взгляд обшаривает пространство за секунды.

Никаких следов Алины.

Быстро я обыскиваю остальные комнаты на этом этаже. Ванную. Гостевую спальню. Кабинет. Ни в одной не было признаков жизни.

Где, чёрт возьми, она может быть?

Поспешно я спускаюсь вниз по лестнице, доставая телефон из заднего кармана, готовый написать охранникам, чтобы они тащили свои задницы сюда, когда замираю как вкопанный. Слабый звук глухого удара доносится с левой стороны, заставляя мои глаза метнуться к открытой двери подвала. Моя рука сжимается вокруг рукоятки пистолета, когда я двигаюсь, мои ботинки глухо ступают по ступенькам, адреналин хлыщет по венам. Все самые плохие сценарии проносятся в моей голове, когда я преодолеваю ступеньки, готовый разорвать всё или любого, кто встанет на моём пути.

Приближаясь к низу, я поворачиваю в открытое пространство, поднимая оружие…

Я останавливаюсь при виде передо мной.

Алина стоит у дальней стены, её кулаки летят в боксёрскую грушу, словно та лично её оскорбила.

Её прицел ужасен.

Её стойка — полный беспорядок.

Но, блять, вид её — облегчение для моего бешено колотящегося сердца.

Потная, раскрасневшаяся, она такая чертовски красивая, что я мог бы сидеть здесь и написать об этом грёбаное стихотворение.

Я опускаю пистолет и приближаюсь к ней осторожно, как к животному в беде.

Наушники в её ушах заглушают мои шаги. Она не слышит меня. Не чувствует меня. Она потеряна где-то глубоко в своей голове, сражаясь с чем-то, чего я не вижу.

И внезапно я больше не волнуюсь.

Я в ужасе.

Я останавливаюсь всего в нескольких футах от неё, стена зеркал тянется рядом с нами, отражая каждое напряжённое движение. Скрестив руки на груди, я тихо наблюдаю, как она вкладывает всё, что у неё есть, в боксёрскую грушу, которая выглядит так, будто может рухнуть под её яростью в любую секунду.