Я пожимаю плечами, качая головой.

— Странный день.

— Хиггинс наплел тебе про условия, которые мы согласовывали?

Я качаю головой, потягивая свой напиток.

— Нет.

— Все еще с похмелья от...

— Томас...

— О, черт, я знаю. Ноэль ночевал в твоей гостевой комнате...

— Хватит, — внезапно огрызаюсь я, как будто все это обрушивается на меня сразу.

Селеста, ее запах, эти глаза, ее руки, хватающие мою рубашку, годы, прошедшие с тех пор, как она разбила меня, способы, которыми я пытался выжечь ее из своего гребаного сердца, то, как я ненавижу ее, когда смотрю на нее, и еще больше ненавижу себя за то, что на самом деле не имею в виду этого.

Я отворачиваюсь, мое тело гудит от жгучей энергии. Я закрываю глаза и втягиваю воздух, прежде чем вернуть взгляд к Томасу.

— Я недавно столкнулся с Селестой.

Он смотрит на меня, его бровь изогнута.

— Ну... черт.

Возможно, было бы правильнее в соответствии с моей обычной холодной, закрытой от эмоций личностью не упоминать эту часть моего прошлого ни Томасу, ни кому-либо из группы Короли и злодеи. Но я это все же сделал это.

В этом вся наша странность. Не то чтобы мы все были лучшими приятелями — Ноэль и Оливер являются идеальным примером дружбы. Но все равно, когда мы встречаемся, мы разрушаем наши стены. Мы обнажаем наших призраков и демонов. Или, по крайней мере, некоторых из них.

А Селеста — мой личный демон, о котором они все знают.

Помимо всего прочего, Томас все равно должен знать. Его невеста Кассандра — хорошая подруга Матильды, сестры Селесты.

— Где?

— На этой чертовой улице в квартале от моего дома, после занятий.

Он нахмурился.

— Она просто... случайно проходила мимо?

— Она врезалась прямо в меня и сказала, что у нее проблемы, и что ей нужна моя помощь.

Томас медленно кивает, сложив руки на груди.

— И ты...

— Сказал ей, чтобы она отвалила.

Он хмурится.

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Ни в малейшей степени.

— Выпить?

— Вообще-то, Томас? — Я киваю официанту, чтобы он принес наш счет. Затем я поворачиваюсь, чтобы тонко улыбнуться своему другу.

— Думаю, мне лучше побороться.

Он усмехается, когда официант приносит наш счет, чтобы я его подписал.

— Ты же знаешь, что сегодня ты первый против Кристоффа, да?

— Хорошо.

Он усмехается, вставая.

— Должен ли я предупредить нашего русского товарища, что сегодня будет жарко?

Я выпиваю остатки своего виски и мрачно улыбаюсь.

— Скажи ему, чтобы захватил подмогу.

Мое зрение взрывается в потоке звезд, когда кулак Кристоффа приземляется на мой подбородок, почти сбивая меня с ног. Но я вскакиваю, замахиваясь в ответ, полуослепленный. Его ворчание говорит мне, что я попал в цель, и я рычу, переходя в атаку.

Если отбросить мое прежнее высокомерие, то сражаться с Кристоффом Зима — все равно что сражаться с Иваном Драго — советским ублюдком из Рокки 4. Если бы он действительно вызвал на бой подмогу, я был бы в полной жопе. По правде говоря, в хороший день у меня не было бы и тридцати процентов шансов против него.

К счастью для меня, сегодня был день, противоположный хорошему. И это злит меня. А злость делает меня жестоким.

Я нападаю на него, как будто мне нечего терять. Честно говоря, сейчас, когда Селеста заражает мои чертовы мысли и снова и снова разрывает меня на части, мне кажется, что так и есть.

Наши друзья вокруг нас подбадривают, поддерживая нас, пока мы танцуем на ринге с голой грудью, ища преимущество. На нас перчатки — то есть, какой бы жестокой ни была эта драка, она все равно дружеская, и это не Бойцовский клуб. Никто из нас не может войти в понедельник в офисное здание или в лекционный зал бизнес-школы с ужасными повреждениями лица.

Но мы все равно замахиваемся, чтобы причинить боль.

Кристофф атакует, но я уклоняюсь вправо, уворачиваюсь от его ядерного хука, а затем вступаю в бой. Я огрызаюсь, наношу два удара в его живот, затем имитирую хук в лицо, чтобы он поднял руки, и снова бью его по ребрам.

Да, это его разозлит.

Он идет на меня как танк. Я направляю все, что горит во мне, как огонь на нефтяном месторождении — гнев, ненависть, вихрь растерянности от встречи с Селестой.

Все это складывается воедино и взрывается, как бомба, и я с ревом на губах бросаюсь на него, нанося удар. Он ворчит, отряхиваясь, его губы кривятся.

— Какая муха тебя укусила, Кросс?

Мое дыхание учащается, пока мы кружим вокруг, как два голодных волка.

— Так, ты действительно трахался прошлой ночью? Или... — Его улыбка истончается. — ...это просто синие яйца?

Он дразнит меня. Мы все дразним друг друга на ринге. Но сегодня это все равно, что подливать бензин в огонь.

Я уклоняюсь от его полусерьезного удара, моя челюсть скрежещет, когда он подмигивает мне. Кристофф думает, что мы играем в игру. Проблема в том, что в нее играет только он.

А я хочу убивать.

Я хочу выжечь Селесту из своего мозга с помощью насилия и ярости.

— В чем дело, Кросс? Какая-то девчонка тебя взбудоражила?

— Крис...

Я слышу предупреждение в голосе Томаса со стороны. Но уже слишком поздно.

Один патрон уже в магазине. И курок только что взведен.

— Оу, бедный малыш Адриан. Неужели ты наконец-то собрался прервать засуху из-за Селесты...

Спусковой крючок. Блять. Нажат.

Кристофф — смертоносная, обученная Братвой боевая машина.

Но сегодня я — Смерть, Голод, Война и Завоевание вместе взятые. Сегодня мне нечего терять.

Я смутно осознаю растерянность на его лице, когда вгрызаюсь в него. Мои удары обрушиваются снова и снова, дикая, красная жажда крови застилает мое зрение, пока я не слепну от нее. До тех пор, пока все, что я знаю, это звук и ощущение моих кулаков, бьющих по его лицу.

Ощущение того, что мы падаем на землю.

Рев остальных и руки, пытающиеся оторвать меня от моего друга, которого я каким-то образом превратил в воплощение всех моих демонов и объект всего моего гнева. Я продолжаю бить, бить и бить, пока стальная рука не обхватывает мою шею и не оттаскивает меня.

Реальность — это холодная кирпичная стена переулка за Red Dragon, врезавшаяся мне в спину. Точнее, Ноэль врезается в нее.

Мой друг рычит, когда снова толкает меня, без рубашки, в нее, его глаза холодно сужаются.

— Какого черта, Кросс?!

Я моргаю, и медленно красные блики и безумная жажда насилия в любом виде и любой ценой отступают.

Твою мать.

— Выпей. Сейчас же.

Мои глаза снова моргают, когда Ноэль пихает мне в руку бутылку пива.

— Я сказал, выпей, блять.

Онемев, я подношу бутылку к губам и делаю глоток, пока он делает то же самое с бутылкой в своей руке, холодно глядя на меня и не без доли беспокойства и настороженности.

Я делаю еще один медленный глоток пива. Моя челюсть сжалась, когда мой взгляд метнулся влево, к двери, ведущей обратно внутрь.

— Крис...

— Будет жить, — рявкает Ноэль. — Он большой мальчик, с ним все будет в порядке. Но какого хрена это было, Адриан?

— Ничего.

— Чушь.

— Оставь это, — рычу я, когда моя рука так сильно сжимает бутылку, что я удивляюсь, как она не разбилась.

— Это дружеский поединок, Кросс. А не сраный бой до смерти в клетке. Это твои чертовы друзья!

— Ноэль...

— О чем ты, блять, думал...

— Селеста вернулась.

Ноэль моргает, внезапно становясь тихим и неподвижным. Его брови глубоко изгибаются, когда его глаза встречаются с моими.

— Ты, блять, издеваешься надо мной.

Я качаю головой.

— Почему?

— Не будем об этом.

Он настороженно смотрит на меня, пока пьет.

— Я думаю, мы определенно поговорим об этом.

Я отворачиваюсь.

— Черт, — бормочу я себе под нос, отхлебывая половину оставшегося пива, и прохладный влажный воздух оседает на моем голом торсе. — Все будет хорошо. Я просто не ожидал, что так получится.