Селеста улыбается.

— Спасибо, Томас.

— С удовольствием, конечно.

Я начинаю выходить вслед за Селестой из кабинета, когда Томас прочищает горло.

— О, Адриан, только быстро... Я хотел поговорить с тобой о документах Хиггинса.

Я хмурюсь, оглядываясь на Селесту.

— Я буду в порядке, — шепчет она, улыбаясь, когда подходит ко мне. Она опускается в мои объятия и медленно целует меня, прежде чем отстраниться.

— Я буду наверху с Магдой и Адель.

Я киваю, провожая ее взглядом, когда она исчезает за углом. Затем я поворачиваюсь обратно.

— Говори. Что случилось? Я знаю, что тебе нечего сказать о бумагах Хиггинса.

Его лицо темнеет, когда он кивает, опустив взгляд на бумаги, касающиеся денег Эль-Сайеда.

— Это чертова мишень, Адриан. И я имею в виду цель, которую можно увидеть даже с высокой орбиты. Есть... сколько, три десятка ближневосточных семей, достаточно влиятельных и достаточно голодных, чтобы попытаться завладеть этим. И столько же в Европе.

Он медленно выдыхает воздух через губы и садится обратно в мое кресло.

— В воде течет кровь. И каждая акула в море будет рыскать вокруг, ища ее на вкус.

Ноэль ворчит.

— Вопрос часа, однако, заключается в том, как миллиардное саудовское поместье каким-то образом так аккуратно и элегантно упало на колени Селесте. И почему это кажется преднамеренным.

Мои глаза сверкают на него.

— Осторожнее, Рэнсом.

Он закатывает глаза.

— Отвали. Я не предполагаю, что Селеста — какой-то криминальный магнат, убивший ее мужа и свекра ради денег. Но этих двоих убрали. С Амиром все ясно, но я задействовал кое-какие связи, которые у меня есть. Нэссер? Они называют это сердечной недостаточностью. Но никто и никакие СМИ не упоминают об огромном количестве кокаина, обнаруженном в его организме, что привело к сердечной недостаточности.

Томас нахмурил брови.

— Я имею в виду, богатый мужчина, вечеринка на яхте..., — пожимает он плечами. — Я не говорю, что здесь что-то не так. Но если играть в адвоката дьявола, такие вещи случаются.

Кейд качает головой.

— Только не с Нэссером Эль-Сайедом. Он был совершенно чист. О, я знаю, что многие из этих парней верующие сидят дома и все такое, пока не выходят в западные ночные клубы. Но Нэссер действительно не пил и не употреблял наркотики. Никогда. Это не он перебрал в одну ночь; это сделали с ним.

Я киваю.

— Значит, смерть Нэссера была спланирована. И Амира тоже, очевидно, и, в качестве бонуса, все это произошло, пока завещание Нэссера все еще рассматривали адвокаты. Это означает, что он не стал связываться с собственной юридической командой Амира и перешел прямо к следующему в очереди.

— Селеста, — ворчит Томас.

— Именно.

Телефон Кейда зажужжал. Он хмурится, поворачивается, чтобы поднести его к уху. Он что-то бормочет, кивает, а затем кладет трубку. Через секунду на его телефон приходит сообщение.

— Мне нужно показать тебе кое-что, Адриан.

Я поднимаю бровь.

— Я попросил одного из своих парней еще раз осмотреть тех двух ублюдков, которые напали на Селесту в Dorchester. Знаешь, просто чтобы посмотреть, не упустили ли мы чего-нибудь.

Томас нахмурился.

— Это было месяц назад.

Кейд кивает.

— Ты все еще... — Лицо Томаса поражено. — Тела все еще у вас?

Кейд пожимает плечами.

— Да. И?

Я бросаю на Томаса взгляд, который говорит: лучше не спрашивай.

Он только сглатывает, качая головой. Кейд подходит к моему столу и кладет свой телефон на него, открывая фотографию... ну, тела. И судя по отсутствию половины черепа, это тело человека, которого я застрелил, когда он наступал на Адель и Далию.

— К сожалению, Киллиан не лгал. Я немного покопался. У обоих парней из Dorchester были татуировки Красная Правая Рука, все верно, но они были лишь головорезами крайне низкого уровня в Kildares, только продвинутые парни в этой организации должны были получить эти чернила. — Кейд пожимает плечами. — Я думаю, эти два ублюдка сделали себе поддельные татуировки Красная Рука, чтобы похвастаться перед своими приятелями. Но смотри: вот то, что я хотел тебе показать.

Он увеличивает изображение на плече мертвеца.

— Вот. Это.

Я хмурюсь, когда подхожу ближе.

— Пошел я, — рычит Ноэль. — Это русский?

Кейд медленно кивает.

— Не знаю, что там написано, но мне кажется, что это кириллица. — Он смотрит на меня. — Возможно, это Братва.

Полчаса спустя я крепко пожал руку Кристоффу, когда он вошел в мой кабинет.

— Спасибо, что пришел.

— Нет проблем. Многие чернила Братвы уникальны для разных семей, так что я даже смогу сказать вам, на кого конкретно они работали.

Как я уже говорил, Кристофф, как и я, относится к категории злодеев. Он не часто говорит об этом, но я знаю, что он выходец из Братвы. В настоящее время он работает на Бориса Цавакова, пропитанного кровью русского миллиардера-олигарха, который, по сути, сам принадлежит к Братве, если уж на то пошло.

Кейд снова открывает телефон и передает его Кристоффу.

— Ну что?

Мгновенно Кристофф начинает хихикать.

Черт.

— Говори, — ворчу я.

Он качает головой.

— Прости, Адриан. Я бы хотел сказать, что это одна из больших семей — Волковы, Кащенко, Резниковы.

Он вздыхает и смотрит на меня.

— К сожалению, гангстерские чернила на этом долбаном мудаке по-русски означают: Я проиграл пари. Я ем член.

Моя челюсть скрежещет.

Блять.

Кристофф вздыхает и снова смотрит на экран телефона.

— Это..., — он поднимает глаза. — Они работали на Киллиана Килдэра?

— Когда-то, — бормочет Кейд. — Но они были никем. У них были поддельные татуировки для репутации на улице, или что-то в этом роде.

Кристофф с отвращением щелкает языком.

— Это мое предположение. Татуировки ирландской мафии, которые они не заработали... русские татуировки, которые они получили на спор... и, судя по дерьмовому качеству, в тюрьме. И не от русского, между прочим. Орфография искажена. Что означает, что они и не русские.

Внутри меня вспыхивают гнев и раздражение. Я очень, очень не хотел, чтобы это был гребаный тупик.

— Подождите. Подождите.

Кристофф нахмурился.

— Что за...

Его брови нахмурились еще больше, когда он увеличил изображение другой татуировки на груди мужчины — строчки странных надписей.

— Я тоже видел эту, — ворчит Ноэль. — Но на русскую она не похожа.

Что-то темное мелькает на лице Кристоффа.

— Это не русский. Это что-то французское, зачеркнутое. — Он хмурится. — Вообще-то, вырезанное. Смотри.

Он еще больше увеличивает чернила, и моя бровь выгибается дугой.

— Пошел я, — бормочу я.

Он прав. Присмотревшись, я могу прочитать обрывки французского: Honneur et Fidélité. — Честь и Отечество

— Это девиз французского альянса, — бормочет Томас.

Кристофф кивает.

— И когда он так вырезан, это означает, что их выгнали при плохих обстоятельствах.

Ноэль хмурится.

— Так что, наемник?

— Я бы на это поставил, — бормочет Кристофф.

Что-то мелькает в моей голове — что-то, что выскочило на поверхность после того, как Магдалена только что пересказала свою историю о мусоровозе, лимузине и водителе с пистолетом.

— Кстати, о наемниках... — Я поднимаю взгляд на Кристоффа. — Ты когда-нибудь слышал об организации под названием Синдикат призраков?

Он хорош. Очень хорош. Он оступился всего на одну восьмую секунды. Но это все, что требуется: один маленький взгляд на долю секунды в темноту, которая скрывается за глазами моего русского друга.

— Нет.

Вот так просто он отмахивается от него.

— Никогда об этом не слышал.

Любопытно. Но я отношу это в раздел: вещи, о которых никогда больше не стоит вспоминать.

Потому что у Кристоффа, как и у всех нас, я уверен, есть секреты, которыми он явно не собирается делиться. Никогда.

Поэтому я никогда не буду спрашивать.