Только это был не брак.

Это был контракт. Заключенный кровью, скрепленный моей душой и похороненный в пепле того, что я когда-то имела, чтобы спасти того самого человека, который сейчас стоит передо мной и держит руку на моем горле.

Человека, ради спасения которого я отправилась в образную тюрьму, хотя он только что разбил меня вдребезги.

На секунду я вернулась в кабинет моего отца четыре года назад. В ту ночь, когда умер Генри Кросс. В ночь, когда умерло и мое сердце.

В ту ночь, когда мой отец превратил мой мир в ад, показав мне правду. Когда он пригрозил убить человека, который смотрит на меня сейчас с такой ненавистью, если я не подпишу дьявольскую сделку. Если я не выйду замуж за человека, которого не знала.

Амир Эль-Сайед — двадцатилетний сын саудовского миллиардера. Мой отец и отец Амира, Нэссер Эль-Сайед, заключали огромное, взаимовыгодное деловое соглашение.

Но у Нэссера была проблема.

По сути, у него была та же проблема, что и у Жана: его отпрыск был влюблен в неправильного человека. Как Жан не мог смириться с тем, что его дочь была с сыном его шофера, так и Нэссер не мог смириться с тем, что его собственный сын влюбился в одну из слуг.

А Адрианом Амира была итальянка по имени Магдалена, уборщица в роскошном поместье семьи Нэссера на озере Комо. Как и мы с Адрианом, они поженились тайно. И отец Амира, как и мой, знал только о самих отношениях, но не о браке.

Проблема заключалась в том, что в мире Нэссера, в религиозно-консервативных странах Ближнего Востока, таких как Саудовская Аравия и Катар, наличие сына, признающегося в любви к простолюдинке — служанке, — было не просто плохо для бизнеса.

Это было неприемлемо.

Поэтому они придумали сделку. И сделка заключалась во мне. Я буду фиктивной женой Амира, чтобы умиротворить и успокоить других консервативно настроенных бизнесменов, с которыми работал Нэссер.

И я согласилась на это, хотя это разорвало мое сердце в клочья. Потому что мысль о том, что мой отец может сделать с человеком, которого я любила, если я откажусь, была слишком невыносима.

Поэтому я сдалась и вышла замуж за человека, которого не знала, которого никогда не полюблю и который никогда не полюбит меня, чтобы чернила могли высохнуть на деловой сделке наших отцов.

Это было четыре года назад.

Все изменилось месяц назад, когда Нэссер погиб в результате несчастного случая на своей яхте. Амир — в отличие от своего отца — почувствовал, что ему не нужно ублажать тех бизнесменов с их идеями старшего поколения.

Поэтому, когда империя Эль-Сайеда перешла под его контроль, мы с Амиром приняли обоюдное решение расторгнуть наш контракт. Он мог идти своей дорогой с деньгами и империей своего отца, свободно жить с Магдой той жизнью, которой хотел. А я, не желая ничего, кроме свободы, найду ее... где-нибудь.

Менее чем через две недели Амир и Магда тоже были мертвы.

Когда они были на отдыхе в Риме, в их лимузин врезался мусоровоз, вдавив его в стену здания.

Ужасная, чудовищная авария. Или, по крайней мере, несчастный случай, пока водителя грузовика не поймали, скрывающегося с места происшествия, не застрелили в перестрелке с итальянской полицией, и не выяснилось, что на самом деле он вовсе не работал водителем мусоровоза.

Итак, он был нанят в качестве убийцы теневой группой под названием Синдикат призраков.

Я хотела внушить себе, что этот несчастный случай, вернее, убийство, не имеет ко мне никакого отношения. Это просто теневая политика больших денег, в которой замешаны Амир и огромные богатства и империя его покойного отца. Я пыталась убедить себя, что после расторжения нашего брака я благополучно покинула этот мир.

Когда мы решили расторгнуть наш фиктивный брак, я прямо сказала Амиру, что не хочу и не нуждаюсь ни в одном пенни из его состояния. Он настаивал на том, чтобы обеспечить меня на всю жизнь, но я была непреклонна.

Как выяснилось, я получила вовсе не копейку.

Я получила все копейки.

Через два дня после убийства Амира я оказалась в конференц-зале элегантной юридической фирмы в Париже с небольшой армией адвокатов его семьи, которые объясняли мне, что такое пункт о передаче наследства.

Краткая версия? Амир уважал мои пожелания не давать мне никаких денег. Или он пытался это сделать. Но все упустили из виду, что у Нэссера было дополнение к его собственному завещанию о передаче по наследству, которое представляет собой нечто похожее на пункт о ближайших родственниках.

Жена Нэссера была давно мертва. У него не было ни братьев, ни сестер, ни других родственников, а его единственный сын недавно умер. И поскольку основная часть документов, передающих финансы Нэссера его сыну, все еще находилась в процессе оформления, когда Амир внезапно умер, для всей империи Эль-Сайеда оставался только один выход.

Я.

Адвокаты клялись и божились, что все это будет храниться в тайне. Но даже обычные деньги говорят, а такие деньги кричат.

Вскоре после этого начались нападения.

Сначала они выглядели как несчастные случаи — фургон потерял управление в пробке и врезался в столик открытого кафе, из которого я только что встала. Часть оборудования со стройки, мимо которой я проходила, рухнула на землю в пяти футах от меня.

Потом стало еще хуже. И в какой-то момент уже просто нужно перестать использовать выражение “несчастный случай”. Потому что несчастные случаи не планируются, а эти были спланированы. А это значит, что за мной кто-то охотится, из-за поместья, которым я теперь владею, хотя я не хочу иметь с ним ничего общего.

И единственный человек, которого я знаю, который может мне помочь, это мужчина напротив меня.

Которого я ненавижу.

Который, кажется, также ненавидит меня.

Из-за которого я до сих пор, после всего, не могу понять, что мне лучше — бежать от него или бежать к нему.

Я делаю медленный, дрожащий вдох.

— Вообще-то, он мертв. Амир, я имею в виду. Прошло уже несколько недель.

— Как печально, — сухо ворчит Адриан.

Я поджимаю рот.

— Слушай, не то чтобы это было твоим гребаным делом, но это было не то, что ты думаешь.

— Нет? — Он огрызается. — Тогда, пожалуйста, просвети меня, Селеста.

— Это не похоже на то, что я была влюблена в...

— О, нет, ты просто вышла за него замуж!

Его тонкий смех настолько холоден, что похож на звук раскалывающегося льда.

— И родила от него чертова ребенка.

Я зажмуриваю глаза, крепко стискиваю зубы, чтобы не выдать тех слов, которые я не могу сказать.

От этого зависит не только моя жизнь.

— Это была деловая договоренность. Мой отец и его отец были...

— О, теперь я знаю, что ты в отчаянии, если пытаешься кормить меня с ложечки такой ерундой.

Мои глаза сузились на него.

— Знаешь что? Ты гребаный ублюдок.

— Да, блять, я такой, — зверски рычит он. — И мне насрать на тебя, на твоего мертвого мужа и на твоего чертова ребенка.

— Ты не знаешь...

— Знаешь, что я знаю, Селеста? Что в один день ты была моей, а в следующий...

— Прекрати.

— А в следующий ты выходишь замуж за Амира, мать его, Эль-Сайеда, убегаешь в его гребаный дворец в Дубае или Катаре, или еще хрен знает где, и рожаешь от него чертову дочь!

Мы холодно смотрим друг на друга. Я ненавижу это чувство.

— Все меняется, — шепчу я.

— Похоже, в мгновение ока.

Я обнажаю зубы.

— Смотрите, кто, черт возьми, говорит, сам крестный отец здесь!

— Ты всегда знала, кто я такой.

— Я знала, кем был твой дядя.

— Я должен поблагодарить тебя, — шипит он, пожимая плечами. — Когда ты показала свою истинную сущность, мне стало легче уйти от прежней жизни и принять ту, которая меня ждет.

Комок застревает у меня в горле.

— Не за что.

— До свидания, Селеста.

Я дрожу, когда он отворачивается от меня.

— Они придут за мной, Адриан.

Он напрягается, медленно поворачивая свой взгляд обратно ко мне. На долгие, тягучие секунды над нами воцаряется тишина. Наконец, он заговорил.