Никто не пытается преследовать эту маленькую девочку.

Но когда мы с Селестой совершили одну поездку на машине через весь город на гала-вечер в честь основания Rucker Capital, это была совсем другая история. Кейд зафиксировал не менее трех машин, которые преследовали нас там и по дороге домой.

Это означает одно: Селеста — конечная цель, и на ней все и остановилось. До Далии дело не дошло. Но это только потому, что люди думают, что Далия — дочь Селесты, а Селеста не составила завещания.

Интуиция подсказывает мне, что если бы мир действительно знал, что Далия — ребенок Нэссера, это была бы совсем, совсем другая история.

Мне не стыдно признаться, что это не единственное, что я раскопал. Но другие раскопки — не в отношении семьи Эль-Сайед.

А в том, чтобы выяснить, кто, блять, был на гала-вечере, тот парень, что зажимал её у бара.

Ублюдок, который схватил ее за бедро. Кто прикасался к ней. Кто шептал ей что-то на ухо.

Я не знаю, кто он, но когда я узнаю, я планирую медленно отрезать его член и заставить его подавиться собственными яйцами за то, что он прикоснулся к ней.

А пока...

Я рычу, моя хватка на ней усиливается. Как будто вспышка гнева от мысли о том, что любой другой мужчина может прикоснуться к ней, только усиливает мое либидо.

— Эээ, прошу прощения, — пробормотала она, притворно отстраняясь от меня. — Я спросила, почему некоторым людям в этом доме можно уходить, а другим нет?

— Потому что некоторые люди в этом доме — гости, которые могут приходить и уходить, когда им заблагорассудится.

Она хнычет, когда я поднимаю ее ногу, толкая свои бедра вперед так, что моя набухшая головка члена проходит взад и вперед по ее киске.

— Адриан...

— А другие люди, — прорычал я, потянувшись, чтобы подразнить ее клитор, когда я прижимаю головку к ее отверстию.

—Другие люди, мне просто не интересны. Но я не могу смириться с мыслью, что тебя нет в моей гребаной постели, поэтому я позволяю им уйти, а тебе нет.

Одним движением я проникаю в нее.

— Черт возьми, какой ты большой, — стонет она, вцепившись в простыни.

Ее бедра покачиваются в нетерпении, пока я лениво вхожу и выхожу из нее. Мои руки хватают ее за задницу, когда я вхожу в нее, нижняя часть моего члена касается ее клитора с каждым толчком, пока она не начинает дрожать и хныкать на кровати.

— Сильнее.

Я стону, и мой член дергается внутри нее. Моя ладонь со шлепком опускается на ее задницу, когда я начинаю входить в нее сильнее и быстрее.

Мне нравится, что она любит грубость. Мне нравится, что моя темнота наслаждается ею. В какой-то степени так было, когда мы были моложе. Но тогда мы оба были молоды; мы оба все еще разбирались во всем этом.

И все же последние четыре года этот темный голод бурлил в нас обоих, очевидно, до тех пор, пока, мы не нашли друг друга снова, и все это не вырвалось наружу в пылком, яростном, садистском порыве.

И я не могу насытиться.

Мои зубы скрежещут, когда я вхожу в нее сзади, моя рука крепко обхватывает ее, прижимая к моей груди, пока я вхожу в нее. Мои пальцы перебирают ее клитор, пока внезапно, содрогаясь, она не вскрикивает, ее тело дрожит от желания, а ее киска сжимается вокруг моего члена.

Я жду, пока ее не охватит оргазм , прежде чем выскользнуть из нее с низким стоном, только чтобы отвести свою набухшую головку назад, позволяя моему скользкому члену растереть ее собственную влагу по ее тугой, сжатой попке.

— Адриан, — стонет она.

Я уже проталкиваюсь внутрь. Ее мышцы сжимаются, спазмируя и сопротивляясь на мгновение, как будто приглашая меня толкаться сильнее. И когда я делаю это, ее попка охотно поддается, открываясь для меня, когда она поворачивает голову, чтобы подавить удовлетворенный стон в подушках.

Глубокий, гортанный звук вырывается из ее груди, и я стону, когда ее пальцы проникают между ног и переплетаются с моими, чтобы погладить клитор.

Я шиплю, толкаясь в нее, стискивая зубы, когда жар ее тугой попки поглощает меня целиком.

Я трахаю ее медленно, затем быстрее и жестче, пока одна рука не оказывается на ее клиторе, а другая не обхватывает горло, пока мой толстый член не овладевает ее задницей.

Все превращается в сплошное пятно тепла и скользких тел. Я теряю счет тому, сколько раз она кончает на меня, пока, наконец, со стоном, я не погружаю свой член до упора и не кончаю глубоко в ее заднице.

Мы оба вздрагиваем, прижимаясь друг к другу, пока лежим. Мой член все еще полностью в ней, а ее тело содрогается вокруг меня.

— Как? — простонала она.

— Как что?

— Это не должно быть так хорошо, — мурлычет она, выгибая пальцы ног на простынях.

— Может, пора просто признать это, — рычу я с голодом поглощая ее рот.

— Признать что?

— Что ты действительно моя хорошая девочка, которая любит, когда ее трахают в задницу, как маленькую жаждущую игрушку.

Краски вспыхивают на ее лице, и она целует меня сильнее.

Мы уже прошли ту часть, где она бросает в меня оскорбления и притворяется, что ей не нравится, когда я говорю с ней так грязно, как только возможно. Потому что ее тело всегда, выдает ее, как сейчас.

Я чувствую, как ее задница натягивается на мой член, как ее киска заливает мои пальцы еще большей влагой, когда я произношу эти слова.

Ее тело никогда не может мне лгать. По крайней мере, сейчас она это понимает.

Медленно, не желая причинить ей боль, я выхожу из нее. Она стонет, растягиваясь на кровати, и я не могу удержаться, чтобы не откинуть одеяло, чтобы увидеть ее во всей красе. Я тянусь вниз и развратно раскрываю ее.

— Адриан, — смущенно произносит она, покраснев.

Но, черт возьми, как же мне нравится вид ее киски, особенно когда она все еще блестит, а моя белая сперма все еще капает из нее.

Она поворачивается, притягивает меня к себе и глубоко целует.

— Я пойду в душ, — тихо прошептала она мне в губы. — А потом я пойду на улицу.

Я нахмурил брови.

— Только на заднем дворе, хорошо, ваше высочество?

— Хорошо.

Я падаю обратно на кровать, шлепаю ее по заднице и заставляю ее хихикать, когда она встает.

Я наблюдал, как она направилась в ванную, а затем услышал, как включился душ. Я сажусь в кровати, беру ноутбук и отвечаю на несколько деловых писем, пока не слышу, как выключается душ. Через несколько минут она вбегает в комнату обнаженной, сушит волосы и подмигивает мне, прежде чем пройти в гардеробную.

Это еще одна вещь, которая изменилась.

Раньше большинство ее вещей было в ее комнате. А теперь?

Ну, теперь я даже не думаю, что кто-то из нас помнит, когда она в последний раз была в своей спальне. Большая часть ее одежды теперь в моей гардеробной.

Она все еще одевается там, когда у меня зазвонил телефон. Вздохнув, я поднимаю трубку и отвечаю, когда вижу имя на экране.

— Альфи. Чем обязан?

Молчание.

— Что происходит, Альфи?

— Боюсь, это не обычный звонок, Кросс.

Я нахмурил брови.

— Хорошо...

— Ты просил меня найти того человека с гала-концерта.

Мои глаза темнеют. Он имеет в виду того ублюдка, который приложил руку к Селесте. Которого я сфотографировал с камер наблюдения, любезно предоставленных главным менеджером отеля Regency, и отправил Альфи.

— И? В какой он банде?

Чтобы я мог войти в его кабинет и высунуть его из окна любого этажа, на котором он находится.

— Он не состоит ни в какой банде.

Я нахмурился.

— Хорошо, так какие инвестиции...

— Адриан.

Альфи делает паузу, тяжело вздыхая.

— Не стреляй в гонца. И, пожалуйста, знай, что я не в восторге от этого звонка.

Мой пульс стучит в ухе, когда я слышу, как Селеста напевает что-то красивое в холле.

— О чем ты, блять, говоришь, Альфи?

— Я говорю о том, что человек, с которым Селеста разговаривала на вечеринке, работает в МИ-6, Адриан.

Я застыл.

Через комнату, Селеста выходит из гардеробной в сарафане, который обычно заставляет мой член снова обратить на себя внимание. Она даже крутится вокруг себя и кокетливо улыбается через плечо, приподнимая заднюю часть платья, чтобы показать мне свою голую задницу с хихиканьем, прежде чем выйти из комнаты.