— В следующий раз, когда я увижу это, кем бы он ни был, я привяжу его к стулу, отрежу ему веки и оттрахаю тебя у него на коленях, чтобы он мог увидеть, насколько ты моя и только моя.

Я хмурюсь, делая паузу, когда я вгоняю свой член глубоко в нее.

— После чего, конечно, мне придется перерезать ему горло.

Она стонет, когда я вытаскиваю член, а затем снова погружаю его в ее влажное тепло.

— Потому что никто не видит тебя такой, кроме меня. Никто не думает о тебе так, кроме меня. Скажи это.

Она стонет, царапая ногтями дверь, пока я вхожу в нее. Моя ладонь шлепает по ее заднице.

— Скажи это, Селеста.

— Я твоя! — Она задыхается, с ее губ срывается изнуряющий всхлип, когда ее ноги дрожат, а задница снова прижимается ко мне.

— Твоя и ничья больше! — кричит она. — Я твоя и ничья больше!

Я все ближе к тому, чтобы кончить, мои яйца напрягаются от слов, подобных афродизиаку, которые вылетают из ее гребаного рта. Но я сдерживаюсь, потому что я еще не закончил с ней. Я продолжаю трахать ее, пока не чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня, крепко удерживая, когда она начинает заливать мои яйца своими соками.

— Адриан! — хнычет она во время оргазма, дрожа и пыхтя, прижимаясь к двери.

Но я еще не закончил с ней.

Я тянусь к ней и провожу большим пальцем по ее клитору, делая его гладким и блестящим, прежде чем поднести его к ее рту.

— Соси.

Она делает это с нетерпением, хныча, когда она жадно обхватывает губами мой большой палец.

— Хорошая девочка.

Она стонет, когда я ввожу и вывожу член из ее киски, ее язык крутится вокруг моего большого пальца.

— Убедись, что она красивая и влажная. Потому что мы еще не закончили.

Я вынимаю большой палец из ее рта, поворачиваю ее голову, чтобы прижаться своими губами к ее. Я пожираю ее язык и губы, пока опускаю руку вниз, к месту нашего соединения. Я держу свой член глубоко внутри нее, сжимая ее задницу, широко раздвигая ее ягодицы, пока я провожу большим пальцем по ее заднице.

Селеста тихо хнычет мне в губы.

— Адриан, что... о мой гребаный Бог... — Она задыхается, когда мой большой палец медленно проникает в ее тугое колечко. Я стону, глубоко целуя ее, пока погружаю его до первой костяшки, затем до второй. И затем медленно, я снова начинаю трахать ее.

— Ты вся моя, моя маленькая шлюшка, — рычу я. — Твой маленький грязный ротик. Твоя сладкая маленькая киска.

Я опускаюсь губами к ее уху, проводя по нему зубами.

— И это: твоя тугая, девственная попка. Она вся моя.

Она задыхается, ее глаза закатываются в экстазе, когда она кивает и стонет от нетерпения. И, черт возьми, ее киска каким-то невероятным образом становится еще более влажной вокруг моего члена.

Я вдавливаюсь в нее, вынимая большой палец, чтобы заменить его двумя пальцами. Она морщится, когда я толкаюсь в нее, но потом я чувствую, как она расслабляется и впускает меня. Я начинаю чередовать свои толчки между пальцами и членом, и все ее тело начинает содрогаться и трястись. Ее ноги дрожат, я вижу, как выгибаются пальцы на ее каблуках, когда она бьет когтями по двери.

— О мой гребаный Бог, Адриан...

— Скажи это, — шепчу я ей на ухо, пока трахаю ее. — Скажи, что вся ты моя.

— Вся... О Боже... Вся я, — стонет она, всхлипывая от удовольствия, прижимаясь к двери, когда ее киска сжимается вокруг меня. — Каждая частичка меня принадлежит тебе!

— Хорошая девочка.

Я поглаживаю ее клитор другой рукой, пальцами ласкаю ее задницу, пока трахаю ее маленькую тугую киску...

Пока стук в дверь не заставил меня зарычать, а ее подпрыгнуть.

— Извините! Вы надолго? Эй?

Я ничего не говорю. Все, что я делаю, это вытаскиваю член из ее киски и пальцы из ее попки. Селеста начинает выпрямляться, но потом задыхается, когда я прижимаю ее к двери. Я отвожу набухшую головку члена назад, проводя им по складкам ее киски, пока он не упирается в ее задницу.

Селеста напрягается, мотает головой, глаза выпучиваются.

— Адриан...

Стук в дверь, как назло, раздается снова.

— Эй?

Селеста задыхается.

— Занято! Зан... О, черт...

Она закрывает рот рукой, ее глаза смотрят широко, когда мой член начинает раздвигать ее тугую дырочку. Она качает головой, но я только киваю.

— Скажи это.

— Вся я, — шепчет она. — Вся... о Боже!

Я стону, когда мой член, блестящий от ее киски, начинает погружаться в ее невероятно тугую задницу. Селеста стонет, хлопает ладонью по двери, и прижимается, когда я начинаю заполнять ее.

И тут снова раздается этот гребаный стук, и пронзительный женский голос зовет.

— Эй!? Похоже, это единственный туалет. И я действительно...

— Я сказала, занято! — шипит Селеста через дверь.

Я проникаю все глубже и глубже, ее глаза закатываются, когда она заглатывает меня. Пока, наконец, каждый дюйм меня не упирается в ее горячую, тугую попку.

Я стону, злобно кусаю ее за плечо, наматывая ее волосы на кулак. Я тянусь к ней, погружая два пальца в ее киску и прижимая ладонь к ее клитору, когда начинаю вытаскивать свой член из ее задницы, только для того, чтобы толкнуться обратно.

— Где мой член, моя маленькая игрушка?

Она хнычет, сжимаясь вокруг меня.

— Где мой член? — прохрипел я.

— В моей заднице! — стонет она. — Он в моей заднице!

И тогда я начинаю трахать ее так, словно она действительно принадлежит мне.

Она и принадлежит.

Мы двигаемся вместе, наши тела сливаются, мои бедра врезаются в ее задницу, когда я претендую на самую последнюю ее часть, на которую никто, даже я, никогда не претендовал раньше. Я крепко сжимаю ее волосы, перебирая пальцами ее киску, посасывая и покусывая ее шею, прежде чем повернуть ее голову, чтобы впиться своим ртом в ее рот.

Как будто мы два животных, которые спариваются в жару, не заботясь ни о чем другом. Я трахаю ее задницу сзади, прижавшись к двери ванной, не обращая внимания на окружающий нас мир, на женщину, стучащую в дверь, на все остальное.

И когда она кончает, она выкрикивает мое имя.

Мое имя, которое она стонет мне в губы, когда я глотаю ее освобождение.

Я погружаюсь в ее тепло, мой мир расплывается, когда я стону ей в рот и кончаю глубоко в ее задницу. Мой член пульсирует и пульсирует, накачиваясь снова и снова, пока не возникает ощущение, что моя гребаная душа собирается выйти через головку члена.

Я прижимаю ее к двери, мы оба задыхаемся, когда я накрываю ее тело своим. Медленно, осторожно, я выхожу из нее, наслаждаясь ее хныканьем. Я подтягиваю ее рваные, испорченные трусики к ногам и надеваю их на место, прежде чем прижать ее лицо и повернуть к себе, чтобы глубоко поцеловать.

— Такая хорошая девочка, — пробормотал я ей в рот.

Женщина, которая колотила в дверь, выглядит так, как будто она готова кому-то высказать все, когда мы, наконец, открываем дверь. Селеста краснеет и быстро проходит мимо нее. Я просто ухмыляюсь, глядя на шокированное, искаженное ужасом лицо женщины.

— Ваша очередь.

Я беру Селесту за руку, и мы уходим.

Мне плевать на этот гала-концерт и на разговоры с этими людьми. Все, что меня волнует, это забота о ней.

Быть с ней, и ни с кем другим.

Я веду нас обратно через толпу и через двери к ожидающей машине.

А потом домой.

Селеста замешкалась, остановившись у открытой двери в мою комнату.

— Адриан...

Ее бровь слегка морщится, и я замечаю, как она вздрагивает, когда переставляет ноги.

— Я..., — ее взгляд скользит к моей кровати.

Моя бровь поднимается вверх.

— Я знаю, знаю, — она прикусывает губу, глядя на меня с раскрасневшимися щеками. — Я знаю, что мы договорились. Я знаю, что это должно быть, когда ты захочешь, но я... — она сглатывает. — Адриан, мне немного больно. Вообще-то, мне очень больно. И я...

— Пойдем.

Я начинаю идти в сторону ванной.

— Сними платье.

Она входит голая, ванна уже наполовину заполнена мыльными пузырями. Ее глаза мгновенно расширяются, когда я сбрасываю свою одежду.