— Я оставлю свой пистолет в машине, — тихо шиплю я.

— Это должно внушать уверенность? Потому что нет.

— Расслабься. Это просто разговор. Держи их, блять, в безопасности, Кейд.

Он вздыхает по телефону.

— Разрешишь говорить открыто?

Я секунду взвешиваю это решение, постукивая пальцами по рулю своего Range Rover.

— Ладно, говори, — наконец ворчу я.

— Маленькая девочка. Она...

— Она вас не касается. Только их безопасность. Это понятно?

— Это всегда понятно, босс.

— Хорошо.

— Но Адриан, пожалуйста, не ходи в гребаный паб Киллиана Килдэра с кулаками наготове.

Я улыбаюсь, закрывая дверь своей машины, иду к багажнику, открываю его и лезу внутрь. Мои руки смыкаются вокруг рукоятки бейсбольной биты.

— Можешь ни о чем не беспокоиться, — бормочу я. — Я не буду использовать свои кулаки. Скоро увидимся, Кейд.

— Черт, Адриан...

Я вешаю трубку и поворачиваюсь к The Weeping Banshee, убийство и насилие текут по моим венам, как мой любимый наркотик. Как оргазм, которого я не могу дождаться.

Кейд и его люди убрали все улики, оставшиеся после того, что произошло в номере-люкс в отеле Dorchester. Селеста и остальные выселялись, а уборщикам были оставлены щедрые чаевые, несмотря на то, что мы оставили все безупречно чистым.

Два куска дерьма, которые пытались причинить им вред, были перемещены в подвал здания, которым я владею, в Шордиче.

То есть, те двое, которые еще живы. Человек, который пытался сделать немыслимое с Селестой, когда она лежала без сознания, мертв. Очевидно, учитывая, что моя пуля снесла половину его черепа, когда он сделал шаг к Адель и Далии.

Что весьма прискорбно, потому что я бы с удовольствием побаловался с ним с паяльной лампой и плоскогубцами в течение месяца.

Но, увы, о некоторых вещах мы можем только мечтать.

Его друг, тот самый, которого я избил до кровавого месива в лифте, имел несчастье не умереть. Это случилось за несколько дней до этого с ним и его другом от рук Кейда в подвале Шордича.

К сожалению, им нечего было сказать... а Кейд очень убедителен.

Однако, умирая, они сказали многое. Когда Кейд раздел их, он обнаружил одинаковые татуировки на обоих потенциальных убийцах: кроваво-красные отпечатки рук на ребрах.

Это знак, который Красная Правая Рука дает солдатам, получившим повышение в звании. Или, проще говоря, это след из хлебных крошек, который ведет прямо к входной двери Киллиана, мать его, Килдэра.

Возможно, Кейд прав: я не могу войти туда и начать третью мировую войну между мной и Киллианом.

Но я собираюсь зайти туда и устроить кое-какое дерьмо.

Вышибала у входа в The Weeping Banshee смотрит на меня, когда я перехожу улицу. Он хмурится.

— Мистер Кросс...

Прежде чем он успевает что-то сказать, и как только его взгляд падает на бейсбольную биту в моих руках, я двигаюсь — быстро. Я врезаюсь битой ему в живот, от чего он сгибается, а затем бью его по спине, отбрасывая в сторону.

Входная дверь в паб распахивается под силой моего удара, и в ту же секунду я оказываюсь внутри, и все, кто не находится там по официальному делу, оказываются за дверью.

А для тех кто остался — это честная, мать ее, игра.

Трое из людей Киллиана сразу же бросаются на меня. Но, опять же, у меня есть бейсбольная бита. Один падает с воплем, когда она врезается ему в живот. Следующий получает удар рукояткой между глаз, что быстро вырубает его.

У третьего хватает наглости выхватить пистолет. Который он тут же теряет, когда я битой ломаю ему, наверное, половину костей в руке. Он кричит, когда я бью его сбоку по голове, вырубая его и заставляя замолчать.

Я взвизгиваю, когда меня бьют сзади, от чего я отлетаю за барную стойку и врезаюсь в полку со стеклянной посудой. Я кручусь, замахиваясь на чертовы преграды перед собой, и в процессе разбиваю нападавшему нос. Другой мудак прыгает на барную стойку, и моя бита рассекает полку с ликером и еще несколько стеклянных изделий, прежде чем я попадаю ему в грудь, ломая ребра.

С рычанием я отпихиваю его назад, перепрыгиваю через барную стойку, чтобы повалить его на пол и наброситься на него со своими гребаными кулаками.

Пока не раздается выстрел.

— ХВАТИТ!

Как будто пластинка обрывается. Я прекращаю удары, моя грудь вздымается, когда я отступаю от человека, которого прижал к земле. Впервые я осознаю, что меня окружают около пятнадцати человек.

Но когда я поворачиваюсь, с битой в руке, я вижу только одного человека.

Киллиан, стоящий у подножия лестницы, ведущей в его кабинет, с пистолетом в руке.

— Киллиан, — рычу я, демонически улыбаясь, глядя на него сверху вниз. — Как раз тот человек, которого я надеялся увидеть.

Он смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Ты что, совсем охренел?

Он широким жестом показывает на обломки своего паба, прежде чем перевести взгляд обратно на меня.

— У тебя есть чертово желание умереть, Кросс?

— Забавно, но я здесь, чтобы задать именно тебе этот гребаный вопрос, — рычу я.

Прежде чем он успевает ответить, я бегу к нему. Его люди начинают набрасываться на меня, но Киллиан отмахивается от них.

— Стоп.

Он хмурится, поднимает пистолет в руке, медленно поднимает его к потолку и медленно опускает курок.

— Мы можем поговорить как цивилизованные люди, Адриан?

— Я сомневаюсь в этом.

Он приподнял бровь.

— Потому что ты не человек, — прорычал я. — Цивилизованный или нет.

Он закатывает глаза и поворачивается к своим людям.

— Все, убирайтесь к чертовой матери.

Мы ждем, глядя друг на друга, пока последний из них не выйдет через парадную дверь. Когда мы остаемся одни, он вздыхает, подходя к обломкам бара.

— Я собираюсь выставить тебе счет за все это, ты знаешь.

Я поворачиваю голову и сплевываю кровь на пол, прежде чем вернуть свой взгляд к нему.

Киллиан вздыхает.

— Я не читаю мысли, Кросс. Не хочешь ли ты сказать мне, в чем, блять, дело?

— Правда?

— Что правда?

— Правда, ты собираешься играть со мной в дурака?

— Адриан, клянусь Христом, я понятия не имею, что за хрень ты несешь...

— Что происходит, так это то, что ты посылаешь головорезов, чтобы навредить ей.

Киллиан нахмурил брови.

— Что?

— Ты настолько ожесточился, что ее отмена вашей сделки заставила тебя рискнуть открытой войной с...

— Я отменил нашу сделку, вообще-то.

Я уставился на него, ошарашенный. Киллиан пожимает плечами.

— Деньги были бы неплохими, но это не стоило того, чтобы ввязываться с тобой в соревнование по измерению члена. И что-то мне подсказывает, что я бы играл в брачного консультанта для вас двоих больше раз, чем мне хотелось бы — что, кстати, уже равно нулю. Так что нет, Адриан. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я нахмурил брови.

Черт.

Киллиан ныряет за барную стойку и берет бутылку ирландского виски и два стакана, прежде чем пригласить меня. Он очищает барную стойку от стекла взмахом руки и опускает оба стакана.

— Сначала мы выпьем.

— Мне не нужно присоединяться к тебе в твоих алкогольных наклонностях. Мы можем поговорить просто так.

Он смотрит на меня.

— Мои, так называемые, алкогольные наклонности — это способ все уладить. Так что сядь блять, заткнись и выпей. И я бы следил за тем, как ты размахиваешь этой гребаной битой, потому что я, честно говоря, понятия не имею, о чем ты, блять, говоришь.

Он наливает виски и ставит бутылку на барную стойку.

— Пей.

Мы пьем, наши глаза все время смотрят в одну точку, прежде чем мы опускаем стаканы.

Киллиан мгновенно наполняет их, затем достает портсигар и просовывает дротик между губами. Он прикуривает от своей позолоченной Zippo, делая длинные затяжки, пока дым вьется вокруг его острых скул.

— Так о чем, черт возьми, ты говоришь, Кросс?

Я сжимаю зубы, глядя ему в глаза.

— Кто-то пришел за Селестой. Ты пришел за...