— Он чертовски коррумпирован. Но большинство этих крупных нефтяников такие. Консервативно религиозные, но в основном только для показухи и чтобы играть свою роль.

Он хмурится на меня.

— Я не уверен, к чему ты хочешь меня подвести. Адриан. Мы оба знаем, что ты прекрасно осведомлена о том, кто и что такое Нэссер Эль-Сайед.

Я киваю, медленно потягивая свой скотч.

— Он мертв?

Оливер хрипло спрашивает.

— Прости?

— Он мертв?

— Нет.

— Ты уверен?

— Я, блять, надеюсь, что уверен, — огрызнулся он. — Морхаус и Вестерли — крупные инвесторы по крайней мере в четверти его компаний.

Он криво улыбается.

— Скажем так, они приносят нам много денег. Это просто бизнес, Адриан.

Я пожимаю плечами.

— Мне все равно. Значит, он жив.

— Адриан, если бы его не было, ты бы об этом услышал. Весь финансовый мир ощутил бы эффект от того, что Нэссер Эль-Сайед накрылся. Поверь мне, есть правительства, которые, вполне возможно, рухнули бы, если бы он внезапно умер.

Я скрежещу зубами.

— А его сын, Амир?

Оливер не говорит ни слова.

— Оливер, я задаю тебе вопрос.

— Да, но вопрос, на который я не желаю отвечать.

— И почему же?

Он хмурится на меня.

— Потому что мы друзья, Кросс. Если ты забыл.

— Не забыл. И именно как твой друг я прошу тебя рассказать мне об Амире.

Он тяжело вздыхает и смотрит в сторону, снова барабаня пальцами по подлокотнику.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Адриан. Он сын своего отца.

— И следующий в очереди на наследование империи Эль-Сайедов.

Оливер пожимает плечами.

— Так действуют все эти парни. Я имею в виду, что Ближний Восток — очень патриархальное общество. Я не хочу обобщать. Но особенно в высших кругах, а люди, которые управляют нефтяными месторождениями? Да, они очень патриархальны. И да, насколько мне известно, поскольку у Нэссера нет других детей, его империя перешла бы в руки Амира.

— Который жив.

Мой друг нахмурил брови.

— Послушай, Адриан, это частные, невероятно влиятельные и богатые люди. И они не призраки. Ни одна из смертей этих людей не прошла бы незамеченной. Вообще-то, было бы почти невозможно скрыть эту новость, особенно учитывая, насколько они велики в мире финансов.

Черт. Она почти заставила меня поверить ей.

Я молча киваю, допивая виски и аккуратно ставя стакан на угол его стола. Я делаю вдох и встаю.

— Спасибо, Оливер, — говорю я отрывистым, холодным тоном, поворачиваясь, чтобы уйти.

Оливер тоже встает, останавливая меня.

— Адриан, какого хрена это все значит?

Я игнорирую — или, по крайней мере, пытаюсь игнорировать — кипящую ярость в моем теле, когда я смотрю ему в спину.

— Ни о чем. Просто расставляю точки над и.

Я снова начинаю поворачиваться к двери.

— Так вот в чем была причина той ночи, когда ты набросился на Криса?

Я напрягаюсь, одна рука лежит на ручке двери его кабинета. Но я ничего не говорю.

— Адриан.

— Ты занят, Оливер. Увидимся в пятницу.

— Это из-за Селесты?

Как бы близко мы ни находились, даже Оливер, кажется, побледнел и напрягся от моего взгляда, когда я бросил ответный взгляд в его сторону.

— Я спрашиваю как твой друг, Кросс, — тихо говорит он.

Он встает и выходит из-за стола, и идет в мою сторону, пока не останавливается прямо передо мной.

— Кстати, Кристофф в порядке. Я имею в виду, ты должен позвонить ему. Но он в порядке.

Когда я не отвечаю, он вздыхает.

— Ты можешь сказать мне, в чем дело, Адриан.

— Просто связываю концы с концами. Вот и все.

Он кивает, пока я кручу ручку на двери его кабинета.

— В следующий раз, Кросс, окажи мне или хотя бы моей карьере услугу и позвони заранее?

— Можешь сказать им, что я пришел лично поздравить тебя с тем, как хорошо ты инвестируешь мои деньги.

Он ухмыляется.

— Ты должен поздравить меня с тем, как чертовски хорошо я инвестирую твои деньги, потому что я, черт возьми, так и делаю.

Гнев на то, что я только что услышал, все еще пульсирует в моей груди. Но я натягиваю на лицо фальшивую улыбку, когда встречаю взгляд друга.

— Спасибо, Оливер.

Я ворвался обратно через офис «Мурбрук и Вестерли», оставляя за собой тот же след из черной энергии и затихшего страха, с которым я вошел.

Вернувшись вниз, Кейд бросает на меня взгляд, открывая дверь и пропуская меня на заднее сиденье Бентли, а затем следует за мной внутрь.

Кейд Блэк раньше был лучшим советником и лейтенантом моего дяди. Теперь он мой второй помощник и ценный сотрудник. Его моральные принципы совпадают с цветом его фамилии, что, безусловно, может быть полезным. Я, может быть, закаленный, холодный ублюдок. Но даже у меня есть пределы.

У Кейда их нет.

Он закрывает заднюю дверь Бентли, погружая нас обоих в тишину тонированных стекол.

— Ну как?

Я мрачно качаю головой.

— Ничего. Они оба вполне живы и по-прежнему инвестируют всем много денег.

Я не упоминал Кейду о Селесте и о том, что именно она послужила толчком для нашего сегодняшнего визита в офис Оливера. Он просто думает, что я пытаюсь прояснить слухи, которые до меня дошли об отце и сыне Эль-Сайед.

— И это значит...?

— Ничего, — ворчу я. — Это значит, что ничего не изменится.

Мы отъезжаем, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, пока машина пробирается сквозь убийственный лондонский поток.

То, что Амир и его отец живы, на самом деле ничего для меня не значит. Это значит, что Селеста, даже спустя четыре гребаных года, все еще способна впиться в меня своими когтями. Это значит, что она все еще может добраться до меня. Отравить меня.

Ложью. Своим дерьмом.

Я не знаю, в чем ее гребаная цель. Но что бы это ни было, я не собираюсь в это вмешиваться.

Не буду.

Не в этот раз.

Меня мучает искушение запереться в подвале своего таунхауса и бить кулаком по тренировочному мешку или по человеку, если я найду желающую или нежелающую жертву - снова и снова, снова и снова, пока костяшки не сломаются, а кожа не порвется и не пойдет кровь.

Я хочу причинить боль. Я хочу выпустить яд Селесты, пока она не превратила мою кровь в ядовито-черную.

Но я не делаю этого. Я даже не иду домой. Вместо этого мы едем в The Ten Bells.

Этот паб в Восточном Лондоне когда-то был местом силы семьи Кросс, когда мой дед Джереми был главным. Мой дядя Джонатан предпочитал более пышную и элегантную обстановку для своего трона, выбрав вместо него башню из стекла и стали недалеко от того места, где сейчас находится офис Оливера.

Но мне больше нравится здесь. Мне больше нравятся быть в тени. А может быть, мне просто нравится связь Старого Света с дедом, которого я едва знал.

Когда мы подъезжаем к пабу, The Ten Bells еще не открылся. Я хмуро смотрю на матово-черный Range Rover, припаркованный снаружи. Хотя я не сразу узнаю номерной знак или даже саму машину, в ней есть что-то знакомое.

Кейд заметил то же самое, потому что я уловил его взгляд, брошенный на меня краем глаза. Когда я поворачиваюсь, то вижу, как шрам, проходящий по левой стороне его лица, напрягается, когда он хмурится.

— Я проверю...

— Я справлюсь, — ворчу я, открывая дверь машины и выходя из нее.

Я вижу протест на его лице, но он соглашается. Вот что делает его хорошим сотрудником: преданность, но также понимание того, что он на самом деле занимает второе место после меня. Мое слово — закон.

Тем не менее, приближаясь к двери в паб, я все равно засовываю руку в карман пальто. Когда я вхожу в паб, мои пальцы нащупывают холодную сталь моего пистолета, спрятанного в кобуре на спине.

Мгновенно я останавливаюсь, рассматривая одинокую темноволосую фигуру, сидящую за барной стойкой в дорогом и явно сшитом на заказ темно-синем костюме. Он стоит ко мне спиной, а его большая татуированная рука обхватывает кружку пива. Он поворачивается на звук двери.