А уже в субботу через узкое горлышко погранперехода Забайкальск — Маньчжурия, распугивая мелких челноков и рэкетиров, тяжело двинулись первые встречные грузовые составы, навсегда меняющие экономику региона.

Из Новосибирска в голодающий Китай шли сорок крытых вагонов, доверху груженные стальным прокатом «СибСтали», алтайским маслом и мукой. А навстречу им, из индустриального Харбина в Сибирь, под жесткой, вооруженной охраной бойцов Губы и китайской конвойной службы катились литерные вагоны, доверху забитые драгоценными контейнерами с танталом, германием, индием и европейским высокоточным сборочным оборудованием, которое китайцы реэкспортировали для нас!

В воскресенье поздно вечером мы возвращались в родной Новосибирск в своем комфортабельном спецвагоне.

За окном мчащегося поезда простирались бескрайние, залитые золотом от заходящего солнца сибирские просторы. Поезд мерно, убаюкивающе стучал тяжелыми колесами на стыках рельсов, неся нас навстречу новым, еще более амбициозным вершинам.

В нашем уютном СВ-купе горел мягкий, интимный свет настольной лампы под зеленым абажуром. На полированном столике стоял пузатый хрустальный графин с французским коньяком, вазочка с экзотическими китайскими фруктами и главное сокровище — пухлая папка подписанных международных договоров с тяжелыми золотыми государственными печатями КНР. Наш билет в мировое лидерство.

Я стоял у приоткрытого окна в белоснежной сорочке с небрежно расстегнутым воротником, вдыхая свежий степной воздух и глубоко затягиваясь сигаретой «Кэмел».

Елена Романова — ослепительно прекрасная, утонченная в своем шелковом платье — плавно, совершенно бесшумно подошла ко мне со спины. Она нежно опустила изящные руки на мои плечи и прижалась теплой щекой к моей спине, обнимая.

— Вы совершили абсолютное, историческое невозможное, Виктор… — тихо, с придыханием шепнула она, глядя на стремительно пролетающие за стеклом редкие огни станций. — Вы в одиночку пробили Великую китайскую стену изоляции, забрали под себя все редкие металлы Азии и намертво замкнули на «ТехМаш» весь стратегический сырьевой транзит Дальнего Востока. Вас будут изучать в учебниках экономики.

— Я не пробил стену, Елена, я просто открыл в ней новые, широкие ворота и начал новую технологическую Эру, — с чарующей, уверенной и победной улыбкой ответил я. Повернувшись к ней, я властно обнял ее за стройную талию. — Теперь у нашего КБ Штейна есть сырье и ресурсы на десять лет вперед. Наша сибирская микроэлектроника станет лучшей и самой продаваемой во всей Евразии. Мы вытесним всех.

Елена подняла на меня свои глубокие, завораживающие серо-зеленые глаза. В них пылала не просто страсть, а безграничная, фанатичная любовь и гордость за Мужчину, шаг за шагом строящего эту великую империю:

— Впереди сентябрь девяносто второго года, Виктор. Грядет осень, — в ее голосе проскользнула легкая тревога. — В Москве политики и олигархи замышляют новые, грязные заговоры и передел собственности. Они попытаются отобрать то, что мы построили.

— Пускай замышляют, милая, — я тихо, уверенно и весело расхохотался, властно прижимая ее к себе и касаясь ее чувственных губ долгим, глубоким, страстным поцелуем, в котором был вкус коньяка и абсолютной власти. — Пусть слабую столицу штормит и трясет. А наш сибирский броненосец «ТехМаш» стоит на монолитном бетоне. У нас есть деньги, технологии, ресурсы и армия. И мы сокрушим любого, кто встанет на нашем пути!

Поезд с ревом летел сквозь ночь, разрезая темноту прожектором. Игра переходила на новый, мировой уровень.

Октябрь девяносто второго года накрыл Новосибирск сырыми, нескончаемыми проливными дождями и промозглым, режущим до костей осенним ветром. Почерневшая, облетевшая листва гнила на растрескавшемся асфальте, а над городом низко висели тяжелые свинцовые тучи, идеально отражавшие смурное, тревожное настроение всей огромной, разваливающейся страны.

В далекой Москве в это время разгоралась гигантская, разрушительная политическая буря. Президентский лагерь и Верховный Совет РСФСР окончательно сошлись в глухой, непримиримой и грязной схватке за абсолютную власть. Страна, еще не оправившаяся от распада СССР и шоковой терапии, на всех парах катилась к тяжелейшему конституционному кризису. Понимая, что скоро в ход могут пойти танки, в богатые ресурсами регионы активизировались заезжие столичные гонцы всех мастей — от мелких политических авантюристов до официальных вице-спикерских эмиссаров. Они рыскали по промышленным гигантам, судорожно и беспринципно сбивая «черные кассы» для грядущей, неизбежной войны за Кремль. Сибирь с ее работающими заводами была для них жирной дойной коровой.

Но на закрытой территории холдинга «ТехМаш» столичная осенняя хандра и политическая истерия категорически не приживались. Здесь царил железный порядок.

Благодаря жестко продавленному в Харбине Маньчжурскому транзиту в наш Седьмой цех по зеленому коридору литерными эшелонами непрерывно шел китайский тантал, германий и сверхчистый монокристаллический кремний. Новые голландские литографы, полученные в обход всех эмбарго, в три смены выдавали идеальные, не имеющие аналогов в СНГ микропроцессорные платы. Объединенные под нашим диктаторским крылом заводы «СибСталь» и Химкомбинат стальным кольцом закрывали всю сырьевую цепочку. С конвейеров ежедневно сходили тысячи стереокомплексов, портативных плееров и новейших промышленных контроллеров, а наша корпоративная валюта — обеспеченная ресурсами «крыловка» — безраздельно царствовала в розничной торговле двух крупнейших районов миллионного Новосибирска, вытесняя государственный рубль.

В четверг, около четырех часов дня, в моем просторном, отделанном мореным дубом кабинете царила сосредоточенная рабочая тишина.

Я вальяжно восседал в глубоком кожаном кресле за массивным полированным столом, неторопливо изучая свежую банковскую сводку валютных поступлений от экспортных поставок микросхем в Азию. На мне сидел безупречный, с иголочки тёмно-графитовый пиджак из тончайшей итальянской шерсти, ослепительно-белая сорочка и тяжелый шелковый галстук цвета спелой вишни.

Двери кабинета отворились без привычного предупредительного стука Лидочки.

В помещение стремительным, хищным шагом вошла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В своем строгом темно-бордовом брючном костюме, идеально подчеркивавшем ее точеную фигуру, она смотрелась ослепительно. Но в ее обычно холодных, бездонных серо-зеленых глазах сейчас вибрировало сдержанное, крайне опасное напряжение.

— Виктор, бросайте сводки. К нам пожаловало столичное высокое начальство, — негромко произнесла Елена, изящно опершись ладонями о край моего стола. — В приемной без приглашения уселся важный визитер из Москвы. Прибыл не один — с личной вооруженной охраной из бывших спецназовцев и суетливым штатным юристом. Машут красными корочками, требуют немедленной аудиенции.

— Какого ведомства птица залетела в наши края? — абсолютно спокойно спросил я, откладывая финансовую сводку в сторону и неспешно выщелкивая сигарету «Кэмел» из пачки.

— Член Президиума Верховного Совета РСФСР и председатель специальной комиссии по управлению государственным имуществом Воропаев Игорь Аркадьевич, — чеканно выделила каждое слово Елена, положив передо мной факсовую справку. — Фигура тяжеловесная. Прилетел пару часов назад специальным литерным бортом ВВС из Внуково. В Горисполкоме перед ним сейчас натурально ковровые дорожки стелют и коньяк открывают, а он, проигнорировав протокол, первым делом рванул именно на «ТехМаш». К вам.

— Воропаев… — я чуть прищурился, с наслаждением выдыхая сизую струю дыма к лепному потолку и играючи перекатывая в длинных пальцах золотую зажигалку. В памяти всплыли нужные досье из прошлой корпоративной жизни. — Знакомая фамилия. Главный негласный кассир и цепной пес верхушки оппозиционного парламента. Ездит по стране, вымогает деньги у директоров и собирает общак на будущий государственный переворот против Президента. Что ж. Позови дорогих гостей, Елена. Посмотрим, какую цену заложат московские визитеры за право нашего сибирского княжества спать спокойно.