Президентский эмиссар Курбатов, тяжело дыша от жадности, подписывал Указ Президента РСФСР о присвоении Холдингу «ТехМаш» статуса «Предприятия Особого Президентского Резерва с полным налоговым и таможенным иммунитетом сроком на десять лет».

А парламентский генерал Тарасов, ломая ручку от усердия, подписывал Постановление Верховного Совета о признании «ТехМаша» «Стратегическим Объектом Национальной Обороны, абсолютно неприкосновенным для любых проверок, досмотров, конфискаций и национализаций»!

Более того — мелким, но очень четким шрифтом в обоих документах черным по белому в разделе «особые условия» значилось: векселя становятся действительными к оплате только ПОСЛЕ официального подтверждения Конверсионного статуса объединенной комиссией обеих ветвей власти в ноябре девяносто третьего года!

— То есть… подождите… — до искушенного аппаратчика Курбатова первого начал доходить масштаб и изящество этой финансовой петли. — Вы даете нам векселя сейчас, мы можем их заложить в столичные банки… а реальные живые деньги по ним мы сможем обналичить в вашем банке только в ноябре⁈ И только после комиссии⁈

— Именно так, Геннадий Вадимович, — одарил я его своей самой обаятельной, хищной улыбкой. — В ноябре. Когда в Москве окончательно утихнут все ваши осенние политические штормы и определится единственная легитимная власть. А прямо сейчас вы получаете абсолютно ликвидные государственные бумаги на десять миллиардов и мою полную гарантию, что гигантский «ТехМаш» лоялен, бесперебойно работает на сибирскую экономику и не вмешивается в ваши столичные разборки.

Курбатов и Тарасов смотрели на подготовленные документы с глухой горечью, скрытой злобой и немым, невольным профессиональным восхищением.

У них просто не было выбора. Каждая сторона судорожно, насмерть боролась за любой финансовый ресурс перед решающим сентябрем. Отказаться от десяти миллиардов твердыми векселями означало гордо уйти ни с чем, своими руками подарив колоссальное преимущество сопернику. А подписав эти акты, они искренне тешили себя иллюзией, что хитро привязали сибирского промышленного гиганта именно к своему политическому лагерю!

Дрожащими от напряжения пальцами, ненавидя друг друга и меня, президентский эмиссар и парламентский генерал поставили свои синие гербовые печати и размашистые росписи под обоими комплектами документов.

К одиннадцати часам вечера этот гениальный политический пасьянс был полностью, виртуозно завершен.

Столичные визитеры, довольные и сжимающие в дипломатах полученные пухлые пачки векселей «ТехМаш-Финанс», на своих черных автомобилях уже мчались в аэропорт. Их спецборта уносились обратно в охваченную системным кризисом Москву. Обе стороны были твердо, фанатично убеждены, что переиграли соперника и склонили хитрого сибирского директора на свою сторону.

А в моем тихом загородном кабинете на берегу Обского моря царило абсолютное, ликующее, пьянящее торжество.

На столе перед расслабленно откинувшейся в кресле Еленой Романовой лежали два отпечатанных на гознаке, официально зарегистрированных и скрепленных гербовыми печатями документа: Указ Президента РСФСР и Постановление Верховного Совета РСФСР. Две абсолютные бронированные грамоты эпохи хаоса.

— Это же абсолютная, идеальная юридическая броня, Виктор! Шедевр! — сияла Елена, грациозно пригубив из бокала с ледяным французским шампанским. — У вас на руках два высших, взаимоисключающих государственных акта! Кто бы ни победил в Москве в этой страшной осенней драке — Ельцин или Парламент — наш холдинг уже имеет абсолютную, непробиваемую неприкосновенность и высший охранный статус от ОБОИХ центров власти! Нас физически и юридически невозможно тронуть!

— Командир, а что будет с их векселями в ноябре, когда они придут за живыми деньгами? — с уважительной ухмылкой спросил сидевший в глубоком кресле Губа, который привык решать вопросы более прямыми методами. — Двадцать миллиардов — это же астрономическая сумма.

Я тихо, с наслаждением расхохотался, выдыхая сизую струю дыма сигареты «Кэмел» и глядя на лунную дорожку за окном:

— А в ноябре, Володя, после кровавой развязки в Москве, победившая сторона первым же своим декретом признает абсолютно все финансовые и правовые акты поверженного соперника незаконными. Те векселя, что мы выдали проигравшим, превратятся в фантики по политическим мотивам.

Я сделал эффектную паузу и отпил коньяк:

— А что касается победителей… Комиссия, которая по нашему договору должна подтвердить статус векселей для оплаты, должна состоять из паритетных представителей ОБОИХ ветвей власти — и Президента, и Парламента. После октября этой комиссии физически не сможет существовать. Нет комиссии — нет юридического подтверждения. Нет подтверждения — векселя легально аннулируются! Ни копейки реального убытка для нашего банка!

Елена восхищенно ахнула, прикрыв рот рукой.

Я поднял хрустальный бокал, салютуя своим верным соратникам:

— Мы только что получили высшую государственную защиту этой страны на десять лет вперед. Абсолютно бесплатно. За счет их собственной жадности.

Потапов и профессор Штейн, присутствовавшие при подведении итогов, от души, до слез расхохотались, восхищенно качая головами.

Политики в Москве готовились к страшной войне за власть, стремясь уничтожить друг друга. А я, сидя в тысячах километров от столицы, хладнокровно играл их амбициями, выстраивая нерушимый фундамент своей собственной, независимой Империи. И в этой игре я не собирался проигрывать.

Сентябрь девяносто третьего года вызолотил Сибирь пронзительным, холодным и хрустальным солнцем. Бескрайние березовые рощи вокруг Новосибирска роскошно оделись в багрянец и янтарь. Сухой, порывистый осенний ветер гнал по улицам первые опавшие листья, а в прозрачном воздухе уже висела та самая бодрящая, морозная свежесть, которая бывает только на стыке сезонов.

Но пока город готовился к зиме, на строительных и монтажных площадках нашего дочернего предприятия «ТехМаш-Телеком» кипела настоящая боевая страда.

Холдинг, не сбавляя темпов, агрессивно возводил первую в Сибири полностью независимую цифровую сеть пейджинговой и радиотелефонной связи. На доминирующих высотах города и области — на крыше исполинского заводоуправления, на продуваемых ветрами холмах под Барышево и на радиорелейных мачтах в Академгородке — круглосуточно монтировались мощные передатчики КБ Штейна, собранные из топовых немецких и азиатских комплектующих.

Первая партия абонентских устройств — «ТехМаш-Пейджер» в изящных матово-черных, ударопрочных корпусах со светящимися зелеными ЖК-экранами — уже лежала на складах и обещала стать главным коммерческим хитом этой осени, перевернув само представление деловых людей о связи.

В среду, во второй половине дня, в моем директорском кабинете повисла суровая, натянутая как струна тишина.

Я невозмутимо сидел за массивным столом в темно-графитовом пиджаке из тончайшей миланской шерсти, неторопливо крутя в пальцах золотую зажигалку. За моей спиной, у приоткрытой форточки, стояла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В своем строгом васильковом костюме она выглядела дьявольски привлекательно, но ее серо-зеленые глаза горели сдержанным, холодным гневом.

Напротив нас, на стуле, судорожно сжимал кулаки до побледнения костяшек главный инженер Потапов. Рядом с ним переминался с ноги на ногу зам по снабжению Шевцов, похожий на нахохлившегося воробья.

— Виктор Сергеевич, это же чистая диверсия! — Потапов возмущенно хлопнул мозолистой ладонью по столу, указывая на мешок с обгоревшими, пахнущими гарью микросхемами. — Сегодня в три часа ночи на третьей вышке в районе Барышево сгорел трансформаторный блок подстанции! Нападавшие перекусили колючую проволоку и бросили через забор две бутылки с зажигательной смесью! Охрана чудом успела сбить пламя огнетушителями, иначе выгорел бы весь коммутатор!