Колосов уставился на стопку бумаг со стеклянным, животным ужасом.

Ловушка, которую мы захлопнули, была идеальной. Его собственная жадность превратилась в удавку. Если мой «ТехМаш-Финанс» публично выставит эти требования к оплате через Центральный РКЦ, у «Столичного Кредита» просто не хватит рублевой ликвидности — все их активы были заперты в валюте и оффшорах. Это означало мгновенный технический дефолт. Отзыв лицензии к вечеру. А дальше — уголовное дело за нецелевое использование клиентских средств в особо крупных размерах и долгие годы в камере «Матросской Тишины».

— Вы… вы не имеете права… — заикаясь, пробормотал столичный туз. Он дрожащей рукой достал платок и вытер обильный холодный пот со лба. — Это же обвалит рынок… Это война… У меня нет столько валюты в моменте!

— Имеем полное, абсолютное право, Вадим Игоревич, — я одарил его своей самой хищной, добивающей улыбкой. — Запомните раз и навсегда: в Сибири правила игры устанавливаем мы.

— Чего ты хочешь, Крылов⁈ — прохрипел Колосов, без сил падая на гостевой стул. Его московская броня рассыпалась в пыль. — Назови свою цену.

Капитуляция столичного банковского клана была оформлена нашими юристами с безжалостной хирургической точностью ровно за сорок минут.

Прямо здесь, за моим столом совещаний, Колосов трясущимися руками, поминутно ломая грифель дорогой ручки, подписал Генеральное соглашение о реструктуризации.

По этому договору банк «Столичный Кредит» незамедлительно, в течение операционного часа и без всяких скрытых комиссий, разблокировал и вернул все четыре миллиарда рублей «ТехМаша».

Но это была лишь вишенка на торте. Главным пунктом договора стала полная капитуляция Москвы на нашей территории: столичный банк официально передавал нашему независимому «ТехМаш-Финансу» эксклюзивное право генерального агента на обслуживание абсолютно всех межрегиональных финансовых потоков между Центром и Западно-Сибирским регионом! Он отдавал нам свой бизнес, лишь бы выжить.

А взамен мы милостиво отозвали свои требования, позволив Колосову сохранить банковскую лицензию, свободу и остатки лица перед вкладчиками.

— Подписывайте здесь, Вадим Игоревич, и ставьте печать, — мелодично произнесла Елена Романова, пододвигая к нему последний лист. — И передайте коллегам внутри Садового кольца: крутить чужие сибирские деньги — это очень опасный для здоровья вид спорта.

Колосов с тяжелым вздохом поставил последнюю подпись. Он медленно поднялся, застегивая пальто, и посмотрел на меня с немым, почти мистическим трепетом:

— Вы дьявол, Крылов… Вы просто взяли и построили собственную суверенную финансовую империю за четыре дня. Из воздуха и наших ошибок.

— Я просто эффективный сибирский директор, Вадим Игоревич, — усмехнулся я, брезгливо, до хруста пожимая его потную, онемевшую ладонь. — Приятного полета в столицу. И не забудьте заплатить за парковку ваших лимузинов у моего завода.

К субботе региональный банк «ТехМаш-Финанс» официально и безоговорочно превратился в абсолютного, неприкосновенного гегемона финансового рынка всей огромной Западной Сибири.

Наша замкнутая вексельная система клиринга и созданное Сибирское Расчетное Кольцо сработали как идеальный щит, полностью защитив местную промышленность от инфляционных шоков и столичных паразитов. На счета нашего холдинга полноводной рекой хлынули миллиардные потоки свежей ликвидности. Теперь заводы «СибСталь», КБ Штейна и Химкомбинат получили практически неограниченные кредитные ресурсы для агрессивного расширения производств. Мы стали государством в государстве.

Вечером выходного дня мы праздновали историческую чистую победу.

В моем кабинете горел приглушенный свет. За столом в непринужденной обстановке сидели Елена Романова, начальник нашей СБ Потапов, профессор Штейн, Шевцов и буквально светящийся от счастья Сидоров. В тонком хрустале искрилось лучшее французское шампанское, а за панорамным окном тихо, умиротворяюще падал крупный мартовский снег, укрывая суету города.

— За наш полностью независимый банк «ТехМаш-Финанс»! — торжественно, со слезами на глазах провозгласил Сидоров, поднимая бокал. — Виктор Сергеевич, я до сих пор не верю… Вы не просто выиграли партию, вы поставили всю банковскую Москву на колени! По нашим правилам!

— За эффективный рыночный менеджмент и команду, с которой можно горы свернуть! — с легкой улыбкой ответил я.

Хрусталь мелодично звякнул. Я подошел к панорамному окну. Елена неслышно подошла следом. Она посмотрела на меня снизу вверх своими бездонными серо-зелеными глазами, в которых плескалась безграничная гордость за своего мужчину и та особенная, глубокая женская нежность, которая была дороже всех миллиардов мира.

— Вы забрали себе всю кровеносную финансовую систему региона, Виктор, — тихо сказала она, прислоняясь к моему плечу. — Теперь холдинг «ТехМаш» — это неприступная крепость. Никто не посмеет бросить нам вызов.

— Это только начало нашей стройки, Леночка, — я плавно и уверенно обнял ее за стройную талию, чувствуя тепло ее тела. Я бросил взгляд на вспыхнувшее предзакатным золотом сибирское небо за окном, и в моей груди забился азарт предстоящих битв. — Деньги мы забрали. Теперь пора пустить их в дело. Впереди нас ждет тюменская нефть, захват новых цифровых технологий и агрессивный выход на мировые рынки. Империя только начинает свой путь.

И я точно знал, что в этой эпохе нам не будет равных.

Апрель девяносто третьего года накрыл Западную Сибирь коварной, вязкой весенней распутицей. Если в Новосибирске асфальт уже вовсю просыхал под робким, но ясным солнцем, то на тысячу километров севернее — в суровом краю Сургута и Нижневартовска — бескрайняя тайга и тяжелые болота превратились в непроходимое, чавкающее море из мазутной грязи, талого снега и ледяной воды.

Однако главный, по-настоящему катастрофический затор этой весной случился не на размытых таежных зимниках. Лихорадило сами нефтепромыслы.

Тюменская нефтяная артерия, исправно качавшая из-под земли львиную долю валюты для выживающей страны, внезапно оказалась на грани полного системного инфаркта. Из-за паралича старых советских хозяйственных связей и банкротства рижских и бакинских приборостроительных заводов на сибирских скважинах начала массово, цепной реакцией выходить из строя промышленная автоматика.

Импульсные датчики давления, каротажные станции и блоки управления глубинными насосами-качалками, оставшись без запчастей, превращались в бесполезный мертвый лом. Скважины вставали одна за другой. Без непрерывной прокачки тяжелая сибирская нефть стремительно остывала, кристаллизуясь в намертво забивающие трубы парафиновые пробки. Убытки отрасли исчислялись десятками миллионов долларов ежесуточно.

В четверг, во второй половине дня, в моем директорском кабинете на втором этаже заводоуправления «ТехМаша» царила суровая, предштормовая атмосфера.

Я молча стоял у панорамного окна в темно-синем двубортном пиджаке безупречной итальянской работы, неторопливо прикуривая сигарету «Кэмел». За моей спиной, в глубоком кожаном кресле восседала вице-президент по правовым вопросам Елена Романова. В своем элегантном кремовом костюме она смотрелась ослепительно, но ее серо-зеленые глаза горели холодным, безжалостным аналитическим огнем.

Напротив нас, за столом совещаний, нервно перебирал бумаги главный инженер Семен Игоревич Потапов, а рядом с ним задумчиво протирал очки профессор Аркадий Лазаревич Штейн.

— Виктор Сергеевич, час назад по закрытой правительственной линии из Сургута звонил лично генеральный директор объединения «СургутНефтеГаз» Зырянов! — Потапов возбужденно потряс пухлой папкой с телефонограммами. — Ситуация критическая! У них на третьем и пятом промысловых кустах колом встали пятьдесят буровых! Американская транснациональная сервисная компания «Halliburton» тут же слетелась на запах крови. Они предлагают им срочно поставить свои блоки автоматики, но выкатывают абсолютно дикие, кабальные условия!