Я мягко наклонился и коснулся ее прохладных, чувственных губ долгим, глубоким поцелуем. А вокруг нас, под ласковый шум сибирской метели и гордый, немеркнущий сияющий свет окон новых лабораторий, рождалась наша новая Научная Эра. Эра, в которой «ТехМашу» не было равных.

Тридцать первое декабря тысяча девятьсот девяносто третьего года накрыло Новосибирск сияющим, звенящим, по-настоящему лютым сибирским морозом. Столбик спиртового термометра на центральной проходной «ТехМаша» неумолимо застыл у суровой отметки в минус тридцать шесть градусов. Сухой, искристый, похожий на алмазную пыль снег пронзительно хрустел под туфлями редких прохожих, а над бескрайними бетонными корпусами нашего промышленного комплекса стояли ровные, величественные, как колонны античного храма, столбы густого белого пара, уходящие высоко в чистейшее, бездонно-синее зимнее небо. Завод дышал полной грудью.

Пока остальная огромная страна, едва-едва оправившись от кровавого октябрьского политического шока, расстрела Парламента и безумных скачков гиперинфляции, судорожно подсчитывала колоссальные убытки и со страхом готовилась к очередному неконтролируемому витку цен на хлеб, территория нашего холдинга жила по совершенно иным законам. Это было суверенное, процветающее государство в государстве. Оазис абсолютной стабильности посреди шторма.

В моем огромном президентском кабинете на втором этаже главного заводоуправления царствовала атмосфера уверенного, монументального, спокойного триумфа.

В теплом воздухе витал густой, смолистый дух сибирской хвои от роскошной пятиметровой ели, установленной прямо у резного мраморного камина. Он причудливо смешивался с ароматом свежесваренного дорогого зернового кофе, дефицитных абхазских мандаринов и тонкого французского парфюма.

Я молча стоял у панорамного окна в безупречном черном двубортном смокинге от лучших миланских закройщиков, со сдержанной, хищной улыбкой неторопливо затягиваясь сигаретой «Кэмел». В правой руке приятно холодил ладонь тяжелый хрустальный рокс с десятилетним выдержанным коньяком.

За моей спиной, у длинного стола совещаний из красного дерева, собрался весь генеральный штаб нашей непобедимой индустриальной империи. Моя команда победителей.

Вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова — в ослепительном темно-изумрудном бархатном платье, идеально подчеркивавшем ее фарфоровую кожу и королевскую осанку, — неторопливо перелистывала сводный годовой баланс. Рядом с ней, в строгих костюмах, восседали главный инженер Семен Игоревич Потапов, сияющий профессор Аркадий Лазаревич Штейн, раскрасневшийся зам по снабжению Николай Петрович Шевцов и управляющий нашим корпоративным банком «ТехМаш-Финанс» Аркадий Валерьевич Сидоров.

— Коллеги, прошу минуточку внимания, — ровным, бархатным баритоном произнес я, плавно поворачиваясь к присутствующим и одаривая их теплым, но властным взглядом. — Сегодня тридцать первое декабря. Время подводить финальные итоги тяжелейшего года. Того самого года, который многие столичные эксперты с экранов телевизоров пафосно называли «смертельным и окончательным для российской тяжелой экономики». Аркадий Валерьевич, огласите сводную ведомость нашего холдинга.

Сидоров с готовностью поднялся со своего места, бережно, словно величайшую святыню, разворачивая центральный аудиторский реестр с гербовой синей печатью. Руки старого, битого жизнью советского банкира слегка подрагивали от сдерживаемого восторга:

— Виктор Сергеевич, глубокоуважаемые члены Совета! — начал он, откашлявшись. — Промышленный Холдинг «ТехМаш» официально закрывает тысяча девятьсот девяносто третий год в статусе первой полностью независимой Транснациональной Корпорации Новой России!

Шевцов от нетерпения и гордости подался вперед, ожесточенно вытирая шелковым платком лысину, а Потапов по-военному выпрямил широкую спину.

— На сегодняшний день под нашим прямым юридическим и финансовым управлением находится десять гигантских промышленных предприятий! — громко, с расстановкой зачитывал Сидоров. — Головной завод микроэлектроники «ТехМаш», металлургический гигант «СибСталь», Химический комбинат, завод тяжелого машиностроения «ТяжМаш», Бердский радиозавод, исполинский Красноярский алюминиевый завод! А также ряд приборостроительных комплексов, элегантно выведенных нами из-под федерального банкротства по линии конверсии! Мы замкнули полный цикл: от добычи руды до готового микрочипа!

— Впечатляет. А какова ситуация по нашей кровеносной финансовой системе, Аркадий Валерьевич? — с лёгким, дьявольски ироничным прищуром спросила Елена Романова, изящно пригубив шампанское из тонкого бокала.

— Наш карманный банк «ТехМаш-Финанс» на данный момент абсолютно монопольно контролирует весь клиринг и межбанковские расчёты между тридцатью регионами страны через вексельное Сибирское Расчетное Кольцо! Задержки Центробанка нам больше не страшны! — торжественно, чеканя каждое слово, продолжал банкир. — Телекоммуникационная дочерняя компания «ТехМаш-Телеком» располагает безотзывной Всероссийской федеральной лицензией Минсвязи, прямо сейчас связывая нашей независимой цифровой сетью тридцать крупнейших мегаполисов страны! Наша акционерная доля на Омском НПЗ и жесткие нефтяные бартерные контракты с Сургутом дают корпорации стопроцентный топливный иммунитет от любого государственного кризиса! А созданная нами Сибирская Кремниевая Долина в Академгородке уже объединила лучшие, передовые научные умы всего СНГ! Мы выкачали таланты даже из Москвы!

— Отличный отчет. Но переходите к главному, Аркадий Валерьевич, — мягко усмехнулся я, выдыхая сизую струю дыма. — К чистой прибыли. Ради чего мы весь год ломали шеи конкурентам.

Сидоров выдержал долгую, звенящую театральную паузу, посмотрев на присутствующих с нескрываемым, почти религиозным трепетом:

— Чистая подтвержденная валютная прибыль нашей корпорации за девяносто третий год, после уплаты всех мыслимых налогов и реинвестиций, составила… ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ США и тридцать миллионов западногерманских марок! Это чистые, легализованные экспортные деньги! Наличный резерв заводской кассы полностью перекрывает любые, даже самые катастрофические макроэкономические риски на пять лет вперед! Мы не имеем ни одного цента внешних долгов перед кредиторами и ни одного неисполненного обязательства!

В огромном директорском кабинете наступила звенящая, торжественная тишина.

Шевцов, Потапов и профессор Штейн переглянулись с немым, абсолютным восхищением. В суровом декабре девяносто третьего года, когда государственная промышленность страны лежала в руинах, шахтеры стучали касками на Горбатом мосту, а заводы замерзали насмерть без угля и сырья, наш сибирский «ТехМаш» превратился в неуязвимый океанский индустриальный дредноут. Дредноут, перед броней которого были открыты все мировые рынки!

— Превосходная, гроссмейстерская работа, команда, — с глубоким, искренним удовлетворением резюмировал я, поднимая рокс. Хрусталь мелодично звякнул. — Вы делом доказали всей стране, что сибирский ум, помноженный на железную волю и правильный капитализм, способен покорить этот мир. Но у нас сегодня по графику еще одна, главная презентация перед балом. Аркадий Лазаревич, настал ваш звездный час! Мы готовы удивлять?

— Готовы как никогда, командир! — просиял Штейн.

Ровно в двенадцать часов дня в огромном, сверкающем стеклом и сталью главном испытательном зале нашего нового Центра Высоких Технологий «ТехМаш-Запад» кипела суетливая подготовка к историческому, публичному показу.

Здесь, в условиях абсолютной стерильной чистоты, под яркими бестеневыми софитами собрались сотни гостей: десятки аккредитованных журналистов ведущих российских и профильных зарубежных информационных агентств. В первых рядах сидели заинтригованные генералы Минобороны, убеленные сединами академики РАН, руководство области и настороженные представители западных корпораций.