К вечеру понедельника Алюминиевая война была завершена с абсолютным, гроссмейстерским и бескровным триумфом!

Новая, профессиональная дирекция КрАЗа, жестко назначенная Заводским Советом холдинга «ТехМаш», незамедлительно разблокировала все тридцать вагонов с нашим очищенным алюминием. Эшелон на максимальной скорости, под охраной ВОХР, пошел в Новосибирск! Конвейер был спасен.

Но главное — Красноярский алюминиевый гигант, очищенный от криминала и долгов, официально вошел в состав Промышленного Холдинга «ТехМаш» на правах нашего ключевого сырьевого подразделения!

Наша производственная и сырьевая база цветных и черных металлов стала полностью монопольной, неприступной и замкнутой. Отныне ни один грамм ценного металла в Сибири не мог пройти мимо наших жадных сборочных конвейеров! Мы стали неуязвимы.

Во вторник вечером мы праздновали очередную победу в моем кабинете.

За столом собралась вся наша верная команда: сияющая Елена Романова, довольный Потапов, профессор Штейн, Шевцов, майор Петрович и Володя Губа, сменивший камуфляж на цивильный костюм. В тонких хрустальных бокалах пенилось холодное французское шампанское, а на столе мягко горели свечи, отражаясь в полировке стола.

— За полную, безоговорочную победу над «алюминиевыми королями»! — торжественно провозгласил Потапов, поднимая бокал. — Виктор Сергеевич, я до сих пор в шоке… Вы не просто наш металл из плена забрали, вы весь Красноярский край под наш холдинг поставили! Гениально!

— За эффективный, жесткий рыночный менеджмент, коллеги! — с улыбкой ответил я. Хрусталь мелодично звякнул.

Я соприкоснулся бокалом с Еленой Романовой. Она посмотрела на меня снизу вверх своими глубокими серо-зелеными глазами. В них, за пеленой профессиональной выдержки, пылала безграничная женская гордость за своего мужчину и та самая нежная, глубокая любовь, ради которой я строил эту империю.

— Вы абсолютный гений, Виктор, — тихо прошептала она. — Вы взяли бандитский ультиматум и одним изящным движением превратили его в наше абсолютное владение всей цветной металлургией страны.

— Это только начало, милая, — я мягко, уверенно обнял ее за стройную талию, чувствуя тепло ее тела. Я бросил взгляд на вспыхнувшее предзакатным багровым золотом сибирское небо. — Мы забрали металл, нефть и связь. Теперь пора собирать всё это в единый кулак.

За панорамным окном басовито гудел и переливался рабочими огнями наш гигантский, неукротимый завод. Империя ширилась, и никто в этом мире больше не мог ее остановить.

Август девяносто третьего года дышал на Сибирь тяжелым, вязким, удушающим маревом. Над заснеженными где-то вдали верхушками алтайских гор стояло белесое, выцветшее от зноя небо, а в самом Новосибирске от раскаленного до состояния черного зеркала асфальта веяло сухим пыльным чадом.

Но истинный, плавящий нервы градус кипения поднимался сейчас не от летнего солнца. Из Москвы, пробиваясь сквозь треск радиоприемников, газетные передовицы и тревожные выпуски новостей программы «Время», неслись вести одна мрачнее другой.

Противостояние между Президентом Ельциным и Верховным Советом во главе с Хасбулатовым и Руцким достигло своей терминальной фазы. Двоевластие в столице разорвало все государственные механизмы в клочья. Министерства парализовало, приказы одних немедленно отменялись распоряжениями других. В воздухе висело липкое, пахнущее порохом предгрозовое предчувствие близкого и кровавого силового столкновения. Власть в Москве, понимая неизбежность развязки, судорожно искала ресурсы, деньги и поддержку в богатых регионах. Обе стороны были готовы пойти на любые обещания, любые сделки и любые угрозы, лишь бы выжить и победить.

В четверг, во второй половине дня, в моем просторном директорском кабинете был объявлен режим повышенной дипломатической готовности.

Я невозмутимо сидел за массивным столом в тёмно-синем двубортном пиджаке из легчайшей итальянской шерсти. Неторопливо потягивал крепкий эспрессо и рассматривал оперативные сводки. Напротив меня, за столом совещаний, грациозно восседала вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В своем строгом, но безупречно элегантном кремовом костюме она смотрелась ослепительно, однако в ее глубоких серо-зеленых глазах застыла холодная, опасная, почти хищная аналитическая собранность.

— Виктор, у нас в аэропорту Толмачево настоящий аншлаг, — произнесла Елена, перелистывая материалы правительственных радиоперехватов. — С интервалом в сорок минут на ведомственную полосу приземлились два правительственных спецборта из Москвы. И оба — литерные.

— Вот как? — я чуть прищурился, выдыхая сизую струю дыма сигареты «Кэмел» к потолку. — Столичные птицы решили нанести нашей скромной губернии коллективный визит?

— Не просто коллективный, а жестко конкурентный, — с лёгкой, опасной улыбкой уточнила Елена. — На первом борту прилетел специальный представитель Президента РСФСР и Госкомимущества Курбатов Геннадий Вадимович. На втором — тяжеловес, видный депутат Президиума Верховного Совета генерал-майор Тарасов. И по моим данным, оба приехали на завод «ТехМаш» абсолютно за одним и тем же.

— За живой валютой, металлом, нашей логистикой и независимой защищенной радиосетью «ТехМаш-Телеком», — завершил я её мысль, неторопливо крутя в пальцах золотую зажигалку.

— Именно, — кивнула вице-президент. — В столице со дня на день ждут большого взрыва. Обоим лагерям сейчас, как воздух, нужны десятки миллионов долларов на теневое финансирование митингов, вербовку сторонников, закупку агитации и организацию закрытой спецсвязи. И они свято уверены, что наш разбогатевший сибирский холдинг — это идеальная, покорная дойная корова, которую можно легко прижать к стене столичными мандатами.

Дверь приоткрылась, и в кабинет тихим, мягким шагом вошел начальник ВОХР майор Петрович. Старый служака сурово поглаживал усы, скрывая усмешку:

— Виктор Сергеевич, столичные эскорты прибыли на центральную проходную. У президентских — три черных «УАЗа» с московским ОМОНом, у парламентских — два крытых «Урала» с ведомственной охраной Белого дома. Встали друг напротив друга, взаимно через прицелы смотрят, матом кроют. Оцепление двойное выстроили. Того и гляди, перестрелку у ворот устроят. Требуют немедленного пропуска к вам!

Я тихо, весело расхохотался. Искренне, выдыхая прозрачный табачный дым.

— Пусть смотрят, Петрович. Могут даже языки друг другу показать, — отчеканил я, поднимаясь и расправляя лацканы пиджака. — На проходную и территорию завода пропустить только самих руководителей делегаций и их юридических советников. А всю их вооруженную челядь с автоматами пусть твои ребята вместе с парнями Губы аккуратно блокируют и разместят в дальней заводской столовой. Покормите гостей горячими сибирскими пельменями — пусть морозят свой пыл за едой.

— Понял. А сами тяжелые переговоры где вести будем, Виктор? В кабинете тесновато будет для таких амбиций, — спросила Елена, поднимаясь со стула и собирая папки.

— В нашей новой загородной резиденции на Обском море, — озорно улыбнулся я. — В нейтральной, так сказать, расслабляющей природной обстановке. Пора устроить этим столичным визитерам такой политический карточный пасьянс, после которого они сами, добровольно, выпишут нам индульгенцию на вечные времена.

Загородная резиденция холдинга «ТехМаш», расположенная на высоком, лесистом берегу Обского водохранилища, тонула в прохладной тени вековых реликтовых сосен. Свежий бриз с большой воды немного сбивал душную летнюю жару, а сквозь панорамные окна просторного дубового зала совещаний открывался потрясающий, умиротворяющий вид на синеющую гладь сибирского моря.

Но внутри зала, ровно в семь часов вечера, царила тяжелая, искрящаяся напряжением атмосфера. Она подходила больше для подписания акта о капитуляции перед мировой войной.

За длинным столом из полированного ореха, по разные его стороны, словно боксеры перед гонгом, восседали две столичные делегации.