Елена Романова с победной, ослепительной улыбкой изящно пододвинула к австрийцу и немцу итоговые спецификации и золотую ручку:

— Поставка пяти тысяч процессорных плат и трехсот промышленных компьютеров «ТехМаш-ПК1» в течение ближайших шести месяцев. С полной стопроцентной предоплатой в немецких марках на счета нашего банка, — продиктовала она условия тоном, не терпящим возражений.

Австрийский барон и немецкий директор без малейших колебаний размашисто поставили свои подписи и тяжелые печати под контрактом.

Общая сумма сделки составила ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ НЕМЕЦКИХ МАРОК! Чистейшей, твердой европейской валютой.

Шевцов, сидевший рядом со мной, тихо икнул и едва не упал со стула, судорожно пересчитывая нули в итоговом документе. А старый профессор Штейн просто отвернулся и тихо плакал от счастья, вытирая запотевшие очки шелковой салфеткой. Труд его жизни был признан на мировом уровне.

— Поздравляю с заслуженной победой, мистер Крылофф, — произнес австриец, крепко, с глубоким уважением сжимая мою руку. — Вы привезли во Франкфурт технику будущего. И вы умеете заставить себя уважать.

К полуночи торжественный ужин завершился. Оставив профессора и Шевцова праздновать, мы с Еленой поднялись на открытую террасу нашего пентхауса, откуда открывался потрясающий панорамный вид на ночной, переливающийся миллионами огней Франкфурт.

Прохладный майский ветер доносил приглушенный шум большого, сытого города, пахнущего деньгами и властью.

Я стоял у каменного парапета в расстегнутом темно-сером пиджаке, держа в руке тонкий хрустальный бокал с искристым шампанским и неторопливо, с наслаждением затягиваясь сигаретой. Внутри меня разливалось приятное тепло выигранной битвы.

Елена неслышно подошла сзади и плавно, доверчиво прижалась к моему плечу, обнимая меня за талию своей тонкой ручкой в белой шелковой перчатке.

— Вы настоящий гений, Виктор… — прошептала она, и в её голосе звучало обожание. — Вы переиграли их всех на их же поле. Вы превратили глухую блокаду в публичный триумф на глазах у всей Европы. Пять миллионов марок чистой валютой на первом же выходе в свет!

— Запомни, Леночка, — с легкой, хищной улыбкой ответил я, обнимая ее за плечи и глядя в темное европейское небо. — В большом бизнесе не бывает плохих мест на выставочной площадке. Бывают лишь слабые сценарии и никудышные актеры. А мы сегодня написали этот сценарий под себя. И заставили их аплодировать.

Я повернулся, наклонился и коснулся ее прохладных, чувственных губ долгим, глубоким поцелуем, в котором смешались вкус дорогого вина, адреналин победы и обещание новых вершин.

За нашими спинами покорно шумела покоренная Европа.

Июнь девяносто третьего года обрушил на Сибирь беспощадный, плавящий асфальт зной. Над Новосибирском зависло ослепительное, каленое солнце, превратившее проспекты в вязкие реки гудрона. На огромной территории «ТехМаша» тяжело гудели, работая на пределе возможностей, промышленные вентиляционные системы, вытягивая из цехов раскаленный воздух.

После абсолютного, безоговорочного триумфа на немецкой выставке «CeBIT» во Франкфурте наш холдинг набрал сокрушительный, почти пугающий масштаб производства. Заказы на персональные компьютеры «ТехМаш-ПК1», неубиваемые промышленные контроллеры для нефтяников и защищенные рации для силовых структур сыпались непрерывным потоком — и со всей страны, и из ошеломленной Европы. Конвейеры работали в три смены, не останавливаясь ни на минуту.

Но на пути этого победного, финансового марша неожиданно выросла глухая каменная стена.

Для производства легких бронированных корпусов, сложных радиаторных решеток, шасси промышленных ПК и корпусов наших раций требовались сотни тонн высококачественного очищенного крылатого металла — алюминия. Наш основной, давний поставщик — исполинский Красноярский алюминиевый гигант (КрАЗ) — внезапно, без предупреждения заморозил отгрузку сырья. Тридцать крытых грузовых вагонов с первосортным прокатом, полностью, до копейки оплаченные нами по твердому весеннему договору, мертвым грузом застряли на станционных путях Красноярска.

В среду, во второй половине дня, в моем директорском кабинете висела тяжелая, предгрозовая тишина, в которой было слышно лишь мерное тиканье напольных часов.

Я спокойно сидел в глубоком кожаном кресле за полированным столом, неторопливо затягиваясь сигаретой «Кэмел» и перелистывая аналитические сводки. На мне был безупречный, невесомый пиджак цвета графита из итальянского льна, расстегнутая на верхнюю пуговицу белоснежная сорочка и шелковый галстук.

Напротив меня, у стола совещаний, нервно переминался зам по снабжению Николай Петрович Шевцов. Не щадя большого клетчатого платка, бывший советский снабженец ожесточенно вытирал мокрую от пота и стресса лысину.

— Виктор Сергеевич, да это же чистый, неприкрытый разбой! Беспредел! — задыхался Шевцов, размахивая пухлой папкой с телексами. — Полчаса назад из Красноярска по межгороду звонил их новый коммерческий директор. Некий Шалимов. Заявил прямым текстом, что наш старый договор на поставку алюминия аннулирован в одностороннем порядке!

— И на каком же основании он аннулирован, Коленька? — ровно, не меняя позы, спросил я, пуская тонкую струйку сизого дыма к высокому потолку.

— Они объявили, что отпускная цена металла с сегодняшнего дня выросла ровно в три раза! И требовать доплату теперь хотят строго в американских долларах! Наличными! А сверх того… — Шевцов запнулся, инстинктивно и боязливо оглянувшись на массивные дубовые двери кабинета. — Сверх того, этот Шалимов нагло передал, что за «надежную гарантию бесперебойных поставок» наш холдинг должен безвозмездно передать тридцать процентов акций компании «ТехМаш-Телеком» их… так сказать, теневым покровителям! Иначе мы вообще больше ни грамма алюминия не увидим.

— Теневым покровителям, говоришь? — с лёгким, хищным ироничным прищуром уточнил я. Я неторопливо закрыл крышку золотой зажигалки Zippo с характерным звонким щелчком.

В разговор мягко, но веско вступила вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В своем строгом белом костюме, идеально подчеркивавшем точеную фигуру и фарфоровую кожу, она выглядела ослепительно и опасно, как обнаженный клинок.

— За Шалимовым стоит крупнейшая красноярская криминальная группировка во главе с так называемым «Чёрным» — Геннадием Цыгановым, — ледяным тоном произнесла Елена, разворачивая синюю папку с оперативными данными нашей службы безопасности. — Они фактически захватили жесткий контроль над директоратом завода через серую схему «толлинга». Алчность у этих господ астрономическая. Они уверены, что плотно держат за горло всю цветную металлургию Восточной Сибири, и теперь решили нагнуть наш холдинг, присосавшись к нашим валютным контрактам.

— Понятно, — я плавно оперся локтями о стол, бросив взгляд в панорамное окно, за которым кипела жизнь гигантской заводской площади. — Ребята решили, что если у них есть теневые офшорные схемы, карманный директор и три десятка быков с битами и автогенами, то они поймали Бога за бороду. Классическая ошибка эпохи первоначального накопления.

— Виктор Сергеевич! Но у нас на складах третьей линии алюминиевого буфера осталось ровно на четыре дня бесперебойной работы! — всплеснул руками главный инженер Потапов. Лицо старого производственника пошло красными пятнами. — Если мы не получим металл, в понедельник намертво встанет вся сборка корпусов для ПК и правительственных раций! Мы сорвем оборонный заказ!

— Ничего у нас не встанет, Семён Игоревич, — отчеканил я. Я медленно поднялся из-за стола, одним движением расправляя лацканы льняного пиджака. — Шевцов.

— Я! — вытянулся зам по снабжению.

— Формируй автоколонну из десяти наших самых тяжелых «КамАЗов» с тентованными полуприцепами. За руль сажай самых проверенных мужиков. Пусть сегодня же в ночь идут по трассе в Красноярск за нашим, уже оплаченным металлом. Строго по старому договору.