— Крылов… — глухо прохрипел москвич, с диким, звериным страхом глядя на меня. С него разом слетела вся партийная спесь. — Ты… ты дьявол во плоти! Ты все это специально подстроил, чтобы меня слить⁈ Ты же сам мне папку дал!

— Я просто устроил закон и порядок на своей земле, Воропаев, — одарил я его своей самой холодной, хищной и победной улыбкой, туша сигарету. — Вы нагло хотели забрать с моего работающего завода миллион долларов на свою грязную политическую войну в Москве? Вы угрожали мне ОМОНом и Лефортово? А получили сухую, холодную камеру в одиночном блоке Забайкальского военного трибунала. За всё надо платить. За счет заведения.

— Взять эту падаль! И этого червя с портфелем! Упаковать жестко! — брезгливо скомандовал генерал спецназовцам.

Двое здоровых бойцов в масках жестко, с профессиональными болевыми заломами подхватили обмякшего, поскуливающего Воропаева и его поседевшего от ужаса юриста под мышки. Защелкнув наручники, их буквально волоком потащили к выходу из кабинета. Охрану вывели следом.

Спустя полчаса суматохи огром кабинет полностью опустел, избавившись от столичного мусора. Пахло порохом, мокрой шерстью, дорогим табаком и мужским парфюмом.

За полированным столом остались только мы втроем: я, грациозная Елена Романова и раскрасневшийся генерал-полковник Пьянков, с удовольствием потягивающий хороший армянский коньяк из моего бара.

На зеленом сукне стола перед генералом лежало новое, пахнущее свежими чернилами официальное Постановление Министерства обороны Российской Федерации и Командования Сибирского военного округа. С гербовыми печатями.

— Виктор Сергеевич, — старый генерал встал и с глубоким, искренним мужским уважением крепко, по-мужски пожал мою ладонь. — Ты сегодня совершил настоящий, офицерский поступок. Предотвратил масштабное хищение колоссальных оборонных средств, защитил бюджет и накрыл опасную группу столичных заговорщиков, которые страну к гражданской войне толкают. Родина и армия этого не забудут.

— Защита государственных интересов — это наша прямая гражданская и корпоративная обязанность, товарищ генерал, — мягко, обаятельно улыбнулся я, щедро подливая ему еще коньяку. — Армия и промышленность должны держаться вместе.

— Официальным решением Командования округа, согласованным с Министром, — торжественно продолжал Пьянков, пододвигая ко мне папку с документом, — объединенный холдинг ЗАО «ТехМаш» с сегодняшнего дня признан Главным Стратегическим Поставщиком систем закрытой связи, комплектующих и микроэлектроники для войск Сибирского, Забайкальского и Дальневосточного военных округов! Вы официально получаете полный, абсолютный федеральный налоговый иммунитет от любых гражданских проверок. Вы получаете постоянный вооруженный военный конвой для всех ваших сырьевых эшелонов из Китая и особый статус Неприкосновенного Оборонного Объекта Высшей Категории! Теперь ни одна московская, прокурорская или бандитская собака на вашу территорию без моего личного приказа не сунется!

Я с достоинством кивнул, затушил сигарету в пепельнице и с глубоким удовлетворением салютовал старому вояке хрустальным бокалом:

— Служу сибирской промышленности и здравому смыслу, товарищ генерал!

Холодный, дождливый вечер пятницы мягко опускался на засыпающий, умытый ливнем Новосибирск.

Осенний дождь убаюкивающе барабанил по высоким стеклам моего кабинета. А далеко внизу огромный, бескрайний комплекс завода-гиганта «ТехМаш» мерно, как сердце исполина, гудел на полную мощность, согревая город теплом и переливаясь тысячами индустриальных огней, как неприступный, хорошо вооруженный форт.

Мы не просто играючи отбили наглый налет столичных политических стервятников и шантажистов. Мы изящно перевернули доску и превратили их атаку в свое главное оружие. Мы извлекли абсолютный максимум — получили высшую, непробиваемую государственную армейскую броню, статус Главного Оборонного Поставщика и законный иммунитет от любых налоговых и прокурорских проверок Москвы! Теперь сунуться на «ТехМаш» означало пойти против армии. До нас было физически не добраться.

Елена Романова плавно, словно кошка, подошла ко мне, нежно прижалась к моему плечу и обняла за шею:

— Вы провели гениальную, потрясающую гроссмейстерскую партию, Виктор. Вы превратили банальный политический шантаж в получение высшей государственной защиты нашего бизнеса. Вы переиграли Москву.

— Запомни одно простое золотое правило большой игры, Леночка, — с легкой, властной и победной улыбкой ответил я. Обняв ее за стройную талию, я коснулся ее чувственных, горячих губ долгим, глубоким поцелуем, в котором смешались вкус коньяка и абсолютной победы. — Настоящий хозяин корпорации никогда не платит дань рэкетирам, будь они в кожанках или в депутатских креслах. Настоящий хозяин всегда заставляет врагов бесплатно строить стены вокруг его Империи, а потом уничтожает их их же оружием!

Впереди нас ждал холодный, суровый декабрь тысяча девятьсот девяносто второго года. Первый, самый страшный год свободного плавания новой России подходил к концу. И мы встречали его на самой вершине пищевой цепи. Броненосец Империи шел заданным курсом.

Тридцать первое декабря тысяча девятьсот девяносто второго года встретило Новосибирск лютым, звенящим, как натянутая струна, сибирским морозом. Спиртовой столбик термометра на главной проходной «ТехМаша» уверенно, с запасом опустился за отметку минус тридцать восемь градусов. Сухой ледяной ветер, обжигая лицо, гнал по заснеженному асфальту колючие белые вихри, а над гигантскими, растянувшимися на километры теплыми корпусами завода-исполина стояли плотные, вертикальные столбы белого пара, уходящие прямо в темно-лазурное, безоблачное зимнее небо.

За неприступными пределами заводской ограды огромный миллионный город тяжело доживал первый, самый страшный год гайдаровской «шоковой терапии» в состоянии глубокого, изнуряющего экономического нокаута.

Цены в коммерческих ларьках за эти двенадцать безумных месяцев взлетели в двадцать, а то и в тридцать раз. Галопирующая гиперинфляция безжалостно превратила многолетние трудовые сбережения горожан на сберкнижках в сухую, бесполезную труху. Некогда гордые заводы-гиганты по всей Сибири, оставшись без госзаказа и оборотных средств, со скрежетом останавливали холодные цеха, пачками отправляя рабочих в бессрочные, неоплачиваемые отпуска. А на грязном картоне обледенелого Гусинобродского рынка ошалевшие от нищеты и безысходности инженеры, учителя и врачи торговали чешским хрусталем, старыми книгами и поношенными пальто, чтобы наскрести детям на хлеб и молоко.

Но на закрытой, круглосуточно охраняемой территории объединенного промышленного холдинга ЗАО «ТехМаш» жил и процветал совершенно другой мир. Мир победившего капитализма, выстроенный по жестким законам расчетливого ума, железобетонной дисциплины и дерзкого экономического предвидения. Государство в государстве.

В моем огромном, свежеотремонтированном кабинете на втором этаже заводоуправления пахло не дефицитом, страхом и унынием. Здесь витал густой, праздничный аромат хвои от установленной в углу гигантской сибирской ели, роскошно украшенной дефицитными японскими гирляндами. Воздух был пропитан запахом дорогого зернового кофе, свежих абхазских мандаринов и утонченным, будоражащим шлейфом элитного французского парфюма.

Я стоял у приоткрытой форточки, с глубоким, искренним удовольствием затягиваясь сигаретой «Кэмел» и наслаждаясь обжигающе-прохладным зимним воздухом. На мне сидел как влитой безупречный, сшитый на заказ черный двубортный костюм от миланских портных, ослепительно-белая сорочка из тончайшего хлопка и тяжелый шелковый галстук цвета спелой вишни. Униформа победителя.

За моей спиной царила торжественная, деловая атмосфера подведения итогов нашего первого грандиозного финансового сражения. Мы выжили в этом идеальном шторме. Более того — мы его возглавили.

На длинном полированном столе для совещаний ровной стопкой покоились пухлые синие папки с золотым тиснением — годовые отчеты ведущих независимых аудиторов. За столом чинно восседали ключевые фигуры моей молодой, но уже абсолютно неприступной корпоративной империи.